По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

Признаться честно, утром я едва соскребла себя с кровати. Уходить не хотелось, но в то же время я понимала, что рассвет в объятиях Ранеля — это перебор для моей расшатанной психики. Секс был невероятным, но к дальнейшему развитию событий я пока не готова.

Мне нужно побыть одной и привести мысли в порядок. Именно поэтому я ни свет ни заря приехала в офис.

— Доброе утро, Диора Рустамовна. Вы уже на месте? — на пороге моего кабинета застывает изумленная секретарша.

— Да, — киваю я. — Дел много. Вот и проснулась пораньше.

— А я цветы хотела полить, — он демонстрирует небольшую лейку. — Не помешаю?

— Нет, поливай.

Ирина проходит вглубь кабинета, а я опять пробую сфокусироваться на договоре. Однако непослушные мысли снова и снова возвращаются к событиям минувшей ночи.

Ранель так возмужал... Нет, он всегда был крепким и накаченным, но я сейчас говорю не столько про физическое состояние, сколько про моральный аспект. Раньше в нем чувствовалась какая-то мальчишеская бесшабашность, неуправляемый дух бунтарства, однако теперь это совершенно взрослый и пугающе серьезный мужчина.

То, как Измайлов изъясняется, как смотрит и как занимается любовью, красноречиво говорит о том, что четыре года нашей разлуки не прошли даром. Он будто перебесился. Будто перестал обвинять в своих бедах несправедливый мир и наконец принял жизнь такой, какая он есть.

— Диора Рустамовна, я закончила, — секретарша привлекает мое внимание. — Вы, может быть, кофе хотите?

— Да, будь добра. Без сахар и молока. Покрепче.

— Хорошо.

Осторожно прикрыв за собой дверь, Ирина скрывается в приемной, а я изможденно откидываюсь на спинку кресла. Надо поскорее привести себя в чувства и придумать годный план действий: как объяснить Арслану свое ночное отсутствие и как правильно подать ему информацию о похищении.

В последнее время наши отношения до предела обострены, поэтому я совсем не уверена, что он примет мою сторону. Скажет, что я сама навлекла на себя проблемы, и закатит очередной скандал. Это очень в его духе.

— Диора Рустамовна, к вам посетитель, — селектор доносит до меня голос Ирины.

На мгновенье обмираю, а потом испуганно уточняю:

— Кто?

Хотя, положа руку на сердце, и так знаю ответ на этот вопрос.

— Ранель Александрович. Из холдинга.

Я осознаю, что прямо сейчас демон стоит подле стола секретарши и слышит каждое мое слово. Я предполагала, что он заявится. Особенно после моего утреннего бегства без объяснений. Однако не ожидала, что его визит случится так скоро. Поэтому чувствую себя, мягко говоря, растерянной.

— Пусть войдет, — отвечаю после секундной заминки.

К сожалению, у меня нет ни времени на раздумья, ни права выбора.

Измайлов распахивает дверь кабинета, и пространство тотчас наполняется его густой магнетической энергией. Она накаляет воздух. Увеличивает температуру в помещении. И через поры проникает под кожу, поджигая трепетным волнением мою и без того смятенную душу.

— Привет, — от хрипловатых вибраций его голоса вдоль позвоночника ползут предательские мурашки.

— Доброе утро, — отзываюсь еле слышно.

Демон подступает ближе. Я рассчитываю, что он займет стул для посетителей, но вместо этого он перегибается через стол и прежде, чем я успеваю что-либо сообразить, целует меня. Коротко, но безумно чувственно. На губах застывает вкус ментола и сигарет, а глупое сердце пускается вскачь…

Вздрогнув, часто-часто моргаю и суетливо отворачиваюсь. Паника колотится где-то на уровне гланд, а влажные ладони сжимаются в кулаки.

Нет. Хватит. Больше нельзя позволять ему сводить меня с ума.

— Как плечо? — прокашлявшись, напускаю на себя непринужденный вид.

— Нормально. Показался одному знакомому доктору. Так, без протоколирования. Сказал, жить буду.

— Рада это слышать, — изображаю вежливую улыбку.

А затем перевожу внимание на лежащие передо мной бумаги и принимаюсь демонстративно в них копошиться. В надежде, что демон поймет намек и не станет мучить меня разговором, на который я совершенно не настроена.

Какое-то время его изучающий пристальный взгляд жжет мне кожу, а затем Измайлов прерывает молчание:

— Почему ты ведешь себя так, будто ничего не было?

Намек, судя по всему, не понят. Ну или намеренно проигнорирован.

Я нехотя отрываю глаза от документов и фокусируюсь на нем:

— Потому что я замужем, Ранель. Иная линия поведения мне недоступна.

Между нами примерно метр пространства, но я все равно замечаю, как он едва уловимо вздрагивает. Словно от невидимой пощечины.

— То есть ты и дальше намерена сохранять свой брак?

— Конечно, — отвечаю спокойно и твердо. — Почему нет?

Он морщится, будто у него внезапно заболел зуб. Поджав губы, на секунду отводит взгляд в пол и тут же возвращает его обратно.

— А как же мы?

— Мы? — переспрашиваю, слегка приподняв брови. — Никаких «мы» не существует, Ранель. Есть только я и ты. По отдельности.

— Ха, забавно, — он выдавливает из себя вымученную улыбку. — Выходит, ты просто отымела меня? Шутки ради?

Говоря откровенно, прежде я не раз и не два фантазировала о чем-то подобном. Хотела, чтобы Ранель, поверженный и сгорающий от любви, умолял меня снизойти до него. А я бы смотрела на него сверху вниз и безжалостно смеялась, глядя на его душевные муки.

Да, я мечтала, чтобы он страдал. Чтобы ощутил хотя бы толику той боли, которую пришлось пережить мне. Чтобы понял, каково это — дарить свою любовь тому, кто совершенно ее не ценит.

И вот наступило сегодня. Нынешняя ситуация максимально приближена к моим фантазиям. Демон раздавлен и, кажется, по-настоящему страдает.

Вот только в моей душе нет ни намека на ликование. Внутри тоскливо и пусто, как в кармане у бездомного бродяги. Столь желанный триумф на деле оказался горькой пилюлей.

Чужая боль, увы, ничуть не облегчает собственную.

Однако порой главный жизненный выбор сделан за нас. И нам не остается ничего иного, кроме как принять его последствия.

Люблю ли я Ранеля? Конечно, люблю.

Доверяю ли настолько, чтобы вновь разрушить свою жизнь ради него? Вряд ли.

Я научена горьким опытом. Во мне больше нет былой искры.

Ведь на однажды расколотой чашке навсегда остаются уродливые трещины.

Глава 27. Ранель

— Ну почему шутки ради? — Диора поводит плечами. — Это был хороший секс. Тебе ведь тоже понравилось.

Каждое ее слово, брошенное холодным и преувеличенно спокойным тоном, плеткой лупит по обнаженным чувствам.

На несколько мгновений прикрываю веки, и, ощутив, что морально не вывожу, разражаюсь хриплым гомерическим хохотом.

— Блядь, ты так хороша! — я с трудом перевожу дыхание. — Так охуенно ставишь меня на колени!

Я осознаю, что заслужил. В тот день, когда она рискнула всем, чтобы быть со мной, я поступил с ней жестоко. Растоптал чувства. Обрезал крылья.