Любящая королева - Саффрон Брукс

— И, пожалуйста, не думайте, что случившееся — ваша вина. Это не так. Вы оба были так заботливы, даже когда мы этого не осознавали, но… — я замолкаю, поворачиваясь к Кингсли. — Я не могу просить тебя позволить мне жить здесь, пока все не утрясется. Это слишком. К тому же, у нас было только первое свидание, я не хочу создавать неловкость, переезжая в тот же вечер.

Кингсли тянется ко мне, бережно охватывая мое лицо ладонями.

— Мило, что ты думаешь, что остаться здесь, пока все не решится, — это был выбор. Это не так. Я понимаю, что интимная часть наших отношений нова, но не забывай, что за нами два года дружбы. Уверяю тебя, ничего неловкого не будет. Я все равно редко бываю дома, ты знаешь, как много я путешествую.

Он прав. Мы дружим уже некоторое время, и он действительно много путешествует. Плюс, куда еще мне идти?

— Ладно, хорошо, — уступаю я, но твердо добавляю: — Но мы определенно не хотим эти деньги обратно.

Кинг и Джастин обмениваются взглядом, который я не могу до конца расшифровать, прежде чем пожать плечами.

— Хорошо, — говорят они в унисон, как-то слишком легко, но мы с Меган решаем не спорить.

После ужина приходит время моего инсулина. Мы с Кингсли поднимаемся наверх, он снова помогает мне с инъекцией. После он целует меня в живот, называет «хорошей девочкой» и хвалит за храбрость. Его слова согревают, и неприятные ощущения от укола исчезают.

— Я могу остаться в своем кабинете, — предлагает он, когда все убрано. — Я знаю, что сегодня у нас было первое свидание, так что, если ты чувствуешь, что делить комнату — это слишком, я с радостью посплю в кабинете.

— Нет, я займу твой кабинет или диван. Я не могу…

— Инес. — Мое имя звучит властно, заставляя меня инстинктивно сжать губы. Есть что-то в том, как он произносит его, что всегда вызывает во мне реакцию — нечто, что было с нами с самой первой встречи. — Ты будешь спать в моей кровати, и это окончательно.

— Но…

— Никаких «но». А теперь ложись в постель, спокойной ночи.

Я стою, глядя на него с вызовом, пока он не приподнимает бровь и не делает шаг ко мне. Я бегу и прыгаю в кровать так быстро, будто он поджег подо мной пол. Но, честно говоря, что бы он сделал, если бы я надавила чуть сильнее? От этой мысли сердце бешено колотится. Я никогда раньше не пробовала, но мне ужасно любопытно: он перекинул бы меня через колено и отшлепал, как в любовных романах, что присылает мне Камилла? От одного образа у меня сжимаются бедра.

Он смеется, когда я забираюсь под одеяло.

— Так я и думал.

— Ну, может, мы могли бы делить кровать. Я имею в виду, она достаточно большая для пяти человек, и мне нравится, когда ты обнимаешь меня по ночам, — признаюсь я, чувствуя, как горят щеки.

Он долго стоит, обдумывая мое предложение. Как раз когда я собираюсь взять свои слова назад, чувствуя себя глупой и слишком навязчивой, он говорит:

— Только если ты уверена.

— Уверена, — говорю я, кивая.

— Подвинься. — Он начинает снимать рубашку, но затем колеблется.

— Я не против, если ты… снимешь рубашку… ну, знаешь, если в ней неудобно спать, — говорю я, стараясь не звучать слишком нетерпеливо.

Я умираю от желания увидеть его без рубашки. Черт, я хочу увидеть его голым. Боже, я чувствую себя извращенкой, но мне любопытно. Я никогда не видела мужчину голым, кроме как в порно, и у меня такое чувство, что ни один из тех мужчин не может сравниться с Кингсли.

Кинг делает паузу на секунду дольше, чем нужно, обдумывая, как поступить. Я снова начинаю чувствовать смущение. О боже, что, если он просто не хочет, чтобы я видела его голым? Или, может, он к этому не готов. Я имею в виду, у нас только сегодня было первое свидание, конечно, он не готов к этому, так же, как и я не готова к тому, чтобы он видел меня голой сегодня ночью.

— Н-но если тебе неудобно, не обязательно… Я не имела в виду…

— Дело не в этом. Это… ладно, я хочу показать тебе кое-что, но я не хочу, чтобы ты запаниковала, — говорит он, и я хмурюсь.

— Почему я должна паниковать? — спрашиваю я в недоумении. Если он стесняется, ему действительно не стоит, потому что даже в рубашке я вижу, что у него отличное тело.

— Алекса, включи верхний свет, — командует он, и я понимаю, что даже не знала, что у него есть Алекса. Верхний свет включается, освещая комнату.

Я смотрю вверх и вижу Кингсли, пристально смотрящего на меня, его голубые глаза еще более поразительны при свете. Он ухмыляется, показывая ямочку.

— Готова?

Я закатываю глаза.

— Просто покажи уже, — говорю я нетерпеливо.

Он усмехается и медленно снимает рубашку. У меня вырывается звук, я не могу понять, какой именно, но о боже, этот мужчина прекрасен; он мужчина до мозга костей.

— Mon Dieu, que tu es beau,21 — шепчу я, не осознавая, что произнесла это вслух, пока слова уже не вылетели.

Кингсли просто смеется.

— Merci.22 Рад, что тебе нравится то, что ты видишь.

О, мне нравится. Мне нравится это так сильно, что я чувствую прилив жара между ног. Тело Кингсли — это совершенство: идеально проработанные мышцы, рельефный пресс и татуировки, от которых у меня текут слюнки. Там змея, компас, череп и массивный лев на бицепсе, который, я полагаю, является талисманом университета. Но потом я вижу то, от чего у меня останавливается сердце.

— Кинг! — говорю я, карабкаясь на коленях по кровати, чтобы рассмотреть поближе. Мое имя вытатуировано на его левой груди, окруженное нежными бабочками. Позвольте повторить: мое имя вытатуировано у него на груди!

— Это… это настоящее?

— Да, настоящее, — подтверждает он, смеясь, когда я облизываю большой палец и тру область, чтобы проверить, не сотрется ли она.

Не стирается.

— У тебя мое имя вытатуировано на коже… в смысле, оно правда там, навсегда? — говорю я едва слышным шепотом, не сводя глаз с чернильных букв. Сердце бешено колотится.

— Ты расстроена? — спокойно спрашивает он, но в его глазах мелькает что-то уязвимое.

— Нет, не расстроена… просто… зачем? — Слова вырываются у меня, полные любопытства и недоверия.

Он не отвечает сразу, вместо этого он наклоняется,