Плененная поневоле - Алекса Аверина

Сжимает мой палец внутри, а я не тороплюсь, трогаю ее там, не вынимаю. Зверею. Хочу ее. Но не могу. Это ее точно напугает. Но я не в силах больше сдерживаться. Понимаю, что не вытерплю и дня.

И когда снова жмемся ко мне, трогает своими огненными ладошками, сатанею… Но держусь, держусь из-за всех сил, чтобы не спугнуть. Чтобы не боялась.

Я мог сегодня лишиться ее, ее запаха, ее вкуса, что четко крутится в память и ощущается на языке. Хочу встать сейчас, пойти и наказать отца! Я обещал ему переломать руки, я это сделаю, скоро... А пока, лежу с ней, и не могу силы найти, чтобы отпустить, чтобы оставить ее наедине со своими кошмарами.

Долго так лежал, обнимал, тело ее трогал, бедра, ногу, что на меня закинула во сне. Лицо ее целовал, губы. Во сне податливая такая, сама губы подставляет. Веду пальцем по ним, и сдерживаюсь… Сдерживаюсь, чтобы не разбудить, не ворваться в нее.

Я слышал голоса отца и Валида, но не стал вставать. Я ей сейчас больше нужен, чувствую это.

Не заметил, как и сам уснул… Но потом, снова ее приступ начался. Проснулся от того, что зовет меня. Крепко-накрепко прижимаю к себе, забирая весь ее страх. Злость накатывает, что не в силах оградить ее от бессознательных мук.

Когда проснулась, когда плакала, на руки ее взял. Понял, что никогда, и ни при каких условиях, не отпущу.

Думал, что себя жалеет, что плачет от обиды и боли, за все то, что с ней произошло. А нет… Она плачет и переживает из-за моей боли, из-за сестры, из-за матери. Себя в этом винит.

Она — мой свет, мое успокоение, мой внутренний огонь. Я ее боль забираю, а она мою.

Думал, что только ее улыбка и радость греет мою душу. Нет, не только… Ее искренние слезы и безусловное понимание моей боли, еще больше тронули меня за живое, доведя до слез. Я плакал впервые… Впервые, вместо злости, ненависти и жажды мести, во мне проснулись светлые чувства и покой.

Она заснула у меня на руках. Маленькая такая, только сейчас увидел на ее лице спокойствие и умиротворение. Только ради этого, уже хочется все спалить, всех казнить, кто посмеет хоть раз еще тронуть, и ранить невинное ее сердце.

Как мне быть? Как мне защитить ее от самого себя? Сколько боли еще принесу ей. Ведь не отпущу, заставлю рядом быть, даже против ее воли. Ни бизнес, ни предстоящая свадьба, ничто не помешает мне, держать ее при себе.

Только сначала нужно дать всем понять, чтобы и дышать в ее сторону не смели, смотреть не смели и думать о ней. Дам я им эту месть, пусть наслаждаются. Сделаю так, чтобы Юлин отец думал, что ее больше нет. Только пусть ее не трогают. Не переживу этого.

С этими мыслями кладу девочку на кровать, выключаю свет и ухожу.

Иду в свой кабинет, включаю ноутбук и вставляю карту памяти. Смотрю видео и снова внутри первобытный гнев разжигается.

Обрезаю концовку видео, скидываю на флешку, вместе с фотографией Юли, которая лежит обездвижено, вся в крови.

Я бы не стал этого делать. Делаю, чтобы родные успокоились и не посмели больше и думать, чтобы завершить месть. Знаю, Валид и отец не успокоятся, пока не увидят страдания и агонию Фадеева. Отец и со сломанными руками завершит начатое, пока не добьется своего.

Я уже понял: ее статус, как моей жены, их не остановил и не остановит. В этом случае, тогда я и дядю Шамиля прикончу, давно хочу, пусть только повод даст. Не трогал его, потому что всегда в нашей семье было железное правило: Сагадиевых не трогаем, ни при каких условиях, каким бы подонком не оказался один из нас. Ну получается, сейчас можно? Правило нарушено?

Беру бутылку с коньяком, наливаю в стакан и выпиваю, один за одним. Сажусь в кресло, кручу в пальцах флешку. Пытаюсь успокоиться, иначе могу просто убить отца, если пойду к нему сейчас. Решил выждать. Но поможет ли?

Юля.

Вздрагиваю, открывая глаза. Мне снова снились кошмары, но уже не такие яркие, не такие громкие. Последнее, что я помню, это как заснула у него на руках, как мне было спокойно и хорошо. А сейчас лежу одна, совершенно голая и даже без одеяла. Приподнимаюсь, осматриваю комнату. Уже день, светло. Ищу глазами Рената, но его нигде нет.

Тело все болит и ломит, голова раскалывается. Встаю с кровати. Ну и как мне быть? Одежды то у меня нету.

Иду, как есть, в ванную. И когда подхожу к зеркалу, вздрагиваю, пугаясь своему отражению.

Смотрю во все глаза, изучаю каждый синяк и рану, пальцами касаюсь и мычу от боли. Глаза все красные и опухшие. Смотрю на себя, и не вижу той девочки, жизнерадостной и оптимистичной. Ее нет. Сейчас на меня смотрит запуганная, несчастная, измученная и опустошенная девушка.

Вытираю скатившуюся слезу, проглатываю горечь и обиду, и начинаю умываться. Одно радует, Ренат обещал, что не убьет. И если не убьет, тогда отпустит ли он меня домой? Или он просто меня успокаивал так? Ведь за всей его заботой, потом обязательно следует боль и унижение.

Вспоминаю, как он насиловал меня, не раз и не два, но потом его успокаивающие слова, объятия и поцелуи.

Что я чувствую к нему? Я не понимаю… И как вести себя с ним, тоже не знаю. Жена? А как ведут себя жены? Какие у меня есть права? Что можно делать, что нельзя? Одни вопросы, ответов нет.

Одно знаю, что сейчас, в этом чужом доме, кроме него у меня никого нет.

Закончив свои дела, кутаюсь в огромный халат, который пахнет им, и выхожу из ванной, осторожно выглядывая перед этим, убеждаясь, что никого нет. Подхожу к окну и смотрю на улицу. Все белое, все в снегу, красиво. Но почему это не вызывает у меня ни радости, ни восторга? Почему так пусто внутри?

Ложусь снова в кровать, смотрю в одну точку, и тут… Слышу шаги, а затем стук в дверь. Вздрагиваю в испуге, Ренат бы не стал стучать.

Вскакиваю с кровати и иду к двери, открываю дрожащей рукой, замираю. Валид…

Весь напряженный, нервный, смотрит куда-то выше меня, не на меня. У него разбитая скула,