Плененная поневоле - Алекса Аверина

Хочу вспомнить последние события, но помню только его запах и красное платье со своими слезами. Еще, вспоминаю свой страх предстоящей смерти.

Почему я еще жива? А я жива?

В тело начинает потихоньку приходить сила, шевелю пальцами, стараюсь согнуть ноги в коленях и руки в локтях. Чувствую, что я полностью раздетая, и что тело во что-то теплое завернуто.

Трогаю голову руками, она очень тяжелая, а волосы все спутанные и липкие.

Мамочки, что со мной произошло, почему я ничего не помню? От этого стало очень страшно. Паниковать начинаю сильно, всё свои волосы трогаю и не могу понять, в чем они.

Затем, поднимаю руки над собой, смотрю на них, и до сознания доходит, что это багровая кровь.

Истерика подступает, руки дрожат, стараюсь прислушаться к ощущениям боли, но ничего не чувствую, только тяжесть, но никакой боли нет в голове. Так почему на мне кровь? Это моя кровь?

Ищу в себе силу и приподнимаюсь, корчусь в сопротивлении тяжести и слабости. Нужно понять, что со мной, где я, и по возможности, что-нибудь вспомнить.

Осматриваюсь кругом. Я лежала на полу, завернутая в два одеяла. И да, я совершенно голая, я не ошиблась. И тело испачкано засохшей кровью.

Снова стараюсь понять свои ощущения внизу: боль, жжение, или что-то еще, но снова, ничего. И на теле нет новых ударов, ушибов или ран. Ничего не ощущаю, и это радует. Значит кровь не моя? А чья тогда?

В помещении, в котором я нахожусь, совсем нет окон, только одна дверь. Стены, как и пол, все в серой плитке, вдоль которых, стоят какие-то огромные газовые котлы, бойлеры, баки, насосы. Огромное количество труб, от широких до тонких, краны и счетчики.

Котельная. Я в какой-то огромной котельной и, возможно, в подвале.

«Подвал, так подвал»… Точно, Дамир Анварович же хотел меня тут спрятать. Только вот тут ли я? И почему я все же в таком виде? И что за таблетки он мне дал? Совершенно ничего не понимаю.

А Ренат? Он знает, что я тут? Он позволил этому быть?

Или у него теперь новая, любимая жена? Диана — которая, так молниеносно заняла место в его сердце и постели, и вытеснила меня оттуда. Победила.

Встала на ноги, укуталась в одеяло и подхожу к двери. Приложила ухо к ней и вслушиваюсь закрыв глаза. Тишина. Открыть не решаюсь. Я помню, как Ренат просил не шуметь, да и сил нет на это. Нет сил даже голос подать, будто он вовсе пропал.

Отхожу от двери, оборачиваюсь назад, и замечаю, как на одном бойлере лежит стопка одежды. Подхожу, беру, а из под нее, на пол падает листок сложенный вдвое.

Поднимаю его, разворачиваю и начинаю читать слова, написанные аккуратным и ровным почерком.

«Прости меня, моя маленькая…»

Резко сминаю этот листок в руках. Дышать часто начинаю, хмурюсь.

Это Ренат мне оставил? Так он знает, что я тут? Это он меня сюда привел и оставил?

С каждым вопросом в голове, все сильней начинаю сминать листок со злостью.

Прости…

Прости меня…

Простить?

Отшвыриваю его от себя вместе с вещами.

Просит простить его. А за что? За то, что каждый раз причиняет невыносимую боль? С каждым разом все сильнее, больнее и изощреннее? Мог бы просто сказать правду о том, что она переедет в его комнату. Я же спрашивала его, а он обманул.

Мне говорил, что она ничего не значит для него, и ей говорил тоже самое. Все слово в слово. Меня целовал, потом к ней сорвался ночью, успокаивал ее от чего-то, пока я переживала и нервничала из-за него.

Развелся со мной и ничего не сказал.

Выбросил, вычеркнул.

Ненавижу, как же я ненавижу его.

И себя, за слабость свою, за бешеную привязанность, которую ничем не смогу разорвать.

И эта его записка, как плевок в душу! Даже не подойду к ней, ни слова не прочитаю.

Без сил спускаюсь на колени, и через какое-то время ложусь на пол.

Не хочу больше жить.

Для папы я мертва, в этом доме больше я никто, зачем тогда мне существовать?

И слез больше не осталось.

Эмоций не осталось.

Даже боли не осталось.

Все померкло!

Конец первой книги.