Плененная поневоле - Алекса Аверина

в губы. — И еще раз повторяю, для меня существуешь только ты. А когда разводиться с тобой буду, знай, это лишь для того, чтобы жениться на тебе снова, по-настоящему. И только если сама захочешь.

— А как же Диана?

— А Диана — лишь рабочий момент. Ни больше, ни меньше. Я ни к кому и одного процента не чувствовал, что чувствую, когда твоей кожи касаюсь. И брак с ней продлится лишь до того момента, когда ее отец акции мне продаст. Никогда и ни к кому не прикоснусь и не посмотрю ни на кого, будь уверена. Ты моя жена. Любимая и единственная. Ты должна мне довериться, и принять этот факт с браком. Он не значит для меня ничего. Закроем этот вопрос? — плечами пожимаю, не знаю, что на это все ответить. Лишь прижимаюсь к нему.

— Я справляюсь со всем, только лишь потому, что ты рядом со мной.

— Я всегда рядом буду, Юль. — обнимает меня крепко, а я веду рукой по его шее и к губам тянусь, целую его сама. — Юль, подожди… — смотрит мне в глаза, теперь еще более серьезно, нахмурился. — Раз уж мы затронули эту тему, тогда мне еще нужно кое-что сказать тебе. — а потом шепотом. — И возможно, больно сделать.

Глава 30

Девочки, любимые! Прошу прощение за долгую задержку. Нет мне оправдания!) Прошу принять и простить. Не могла написать главу долго, переписывала по много много раз. И уже отчаялась, что не получается. Слишком сложный разговор у них должен состояться. И такой, чтобы не дать нашей Юле уйти в себя и не сломаться. И вот он. Наконец-то. Приятного прочтения.

——

— Ренат, пожалуйста, не надо. Не хочу сейчас боли, пожалуйста, хватит на сегодня. Я очень устала. — затем шепчу ему в губы. — Я хочу сейчас с тобой быть.

— Нужно, Юля. Закроем все болезненные темы раз и навсегда, чтобы ничто не смогло тебя ранить в дальнейшем. Мне тоже тяжело сейчас будет это говорить и снова видеть твои слезы, но надо и это пережить, а я помогу тебе.

— Ладно. Только… — веду по его торсу рукой вниз, в глаза при этом смотрю. Так неуверенно, так осторожно. — Я хочу вот так, чтобы ты говорил и любил одновременно. Пожалуйста. — ремень ему расстегиваю. Сама.

Сжимает меня сильно, в губы впивается. Ничего сейчас не хочу, так как хочу его. Моего. Мой Ренат. Опасный, жестокий, ужасный и беспощадный. Но как же я желаю его всеми клеточками тела и сознания. Как обезумевшая и изголодавшаяся по нему, трогаю и целую, ерзаю на его коленях, будто пару минут назад и не было ничего. Снова хочу. Внутри себя хочу его почувствовать.

Что может меня ранить сильнее того, что больше не смогу вот так его целовать, трогать, дышать им. Он рядом, он любит и хочет меня, так же как и я его.

Не хочу развода, ни на секунду не хочу быть ни его женой. Мое сердце не выдержит, не смогу без него и дня.

И да, я догадываюсь, что он хочет сказать. Догадываюсь, чем он хочет ранить. Что-то с местью связанное и с моим отцом. Очень боюсь услышать приговор в его адрес или адрес сестры.

Я ведь все понимаю, знаю, что его отец добьется своей мести, убьет либо меня, либо ее, рано или поздно. Я вижу, как у Дамира Анваровича глаза сверкают от ненависти ко мне и ничто его не остановит. Я чувствую, что он ждет, когда я одна останусь, ждет, когда Ренат уйдет и оставит меня. Он завершит начатое, не сомневаюсь в этом. А сейчас хочу хоть на одну ночь продлить свое счастье. Счастье, что жива, что с ним, что любит.

Роняет меня на кровать не отрываясь от моих губ, сам джинсы стягивает и боксеры. Замираю в предвкушении. Именно сейчас, я не боюсь, именно сейчас я готова как никогда. Без какого либо страха, сомнения и стеснения.

— Начнем тогда, родная. — чувствую, как водит головкой по моей промежности, размазывая мою влагу по ней, затем, упирается в самую дырочку, надавливает слегка. Сердце стучит как сумасшедшее в ожидании полной наполненности и целостности меня и его.

Он не торопится, не делает резких движений. А я хочу, хочу, чтобы не нежничал, хочу, чтобы так, как он любит, грубо, глубоко, жестко. Пусть говорит и выбивает одновременно причиняемую боль от слов. Я готова… Толчок. Мой крик. Его рычание.

— Будет больно, говори, я остановлюсь.

— Мне не больно, не будет. Не останавливайся.

Еще один, глубже… Я его, без остатка. Выгибаюсь навстречу, сжимаю его плечи, сжимаю внутри, чувствуя эту единость тел. Слишком хорошо, слишком все правильно сейчас. Он тем временем гладит меня по голове.

— В глаза мне смотри. — смотрю. — Ты должна была умереть, ты это понимаешь? — снова толчок, еще глубже, до предела.

— Да. — говорю вместе с выдохом.

— Знаешь ведь, из-за чего? — ускоряет темп.

— Из-за того, что папа убил Амину. — говорю прямо, как есть, не подбирая слова. Сейчас можно, чувствую так.

— Он изнасиловал и убил, да. Мой отец простит? — сам начинает дышать все чаще, вижу, как сдерживается, чтобы не сорваться и не напасть на губы.

— Нет, не простит, ни он, ни ты, ни брат. Такое невозможно простить. — глаза закатываю от накатывающих ощущений.

— Ты права, невозможно простить и забыть. Как считаешь, в нашей мести, что самое главное? — молчу, отдаюсь ощущениям. — Отвечай.

— Чтобы мой отец испытал то же самое, что и вы испытываете все эти годы. Боль от потери ребенка.

— Но ты не можешь умереть, я этого не позволяю. Так что же делать моему отцу? Простить невозможно, убить тебя тоже. Ответишь может быть сама? — все жестче вдалбливается в меня, бьет по самому дну, с каждым толчком выбивая из меня выдохи, стоны и… ранящее сознание мысль.

— Алена? — смотрю на него испуганными, на сколько это возможно, глазами. Головой мотает, наклоняется к уху, шепчет.

— Забудь про Алену, нет ее в этой истории. Еще варианты. — начинает в шею целовать, затем встает, ноги мои на плечи себе закидывает и снова опускается. Глаза снова закатываю от того, насколько ярче и острее чувствовать его в себе начала. Ощущаю приятную боль, когда входит на всю глубину и бьет по самой матке.

— Тогда меня ничего не сможет больше ранить. Говори уже. — руками простынь сжимаю.

— Ты согласна с тем, что твой отец должен тебя лишиться? Ты ведь сама этого хотела, не так ли?

— Так… Лучше я, чем сестра.