Плененная поневоле - Алекса Аверина

— Жри, сука! Как тебе? А сейчас сдохнешь, как последняя шваль. ВСЕ ВСТАЛИ! — сам ору, за каждый удар отомщу! Швыряю подонка на пол.

— Запинать до смерти! — кто смог, встал, и начали его пинать, сами изнемогая от боли.

— Сильнее! — тот орет, рыдает с членом во рту.

Подхожу сам и начинаю с яростью бить его головой об пол. С каждым ударом все сильнее.

— Это, за жену… — с еще большей силой впечатываю его в пол, разбивая ему лицо в кровь. — Это, за ее боль… — снова удар. — Это, за ее слезы… За крики… За страх… За все, что она пережила. — бью его, пока не понял, что он уже сдох. У самого истерика началась, я сделал это, сделал. Я отомстил за тебя.

— Ты, не человек Ренат. Садист. В аду гореть будешь. — слышу дрожащий голос Рафика.

— А знаешь, я не трону тебя, хоть и хочу. Пойдешь к отцу и расскажешь все, в мельчайших подробностях. Расскажешь, что случается с теми, кто смеет прикасаться к моей жене. Это урок, первый и последний. Карту с видео бери и дверь открой. В машину, за руль. — бросаю ему ключи.

Сам иду к раковине, руки отмываю от крови. Мне полегчало, однозначно. Осознание того, что я вовремя успел, успокаивает меня.

Беру с пола куртку и иду к камину. Хватаю канистру с жидкость для розжига и начинаю поливать все у двери, пол, трупы, и всю падаль. Все заливаю, пока жидкость не кончается. Затем к Юле подхожу и со всей нежностью приподнимаю ее, куртку накидывая поверх пледа. На руки ее беру, выношу из этого ада, от этих воплей, криков и крови…. Отпускаю ее ноги, прижимая ее тело крепко при крепко к себе другой рукой. Достаю зажигалку, зажигаю, и бросаю на пол. Огонь моментально расползается по дому. Подхватываю девочку и ухожу к машине.

Оглядываюсь, все полыхает внутри. Все кончено! Смотрю, машины отца уже нету, хотя помню, была, когда я только подъехал.

Раф открывает дверь и я, вместе с девочкой сажусь на заднее сидение. Смотрю на ее личико, провожу рукой по щеке. Все закончилось, больше никто не посмеет даже в сторону твою посмотреть. Только глаза открой, имя мое произнеси. Я хочу, хочу слышать его из твоих уст.

Я ни капли не сомневаюсь, что это ее сломило. Не сомневаюсь и в том, что больше не увижу ее сверкающих и искренних глаз, ее улыбку, ее радость от самых обычных вещей. Мне так больно от этого. Как она сможет пережить все, что с ней произошло? Это не может не сломать.

Мне до дикой ломки хочется залечить все ее раны. Вырвать из ее сознания этот день, чтобы забыла обо всем. И не вспоминала никогда. К черту все! Не трону ее больше, не буду пугать и никому не позволю! Лишь бы глаза свои открыла и посмотрела на меня своим светом, как тогда, когда услышала, что женой мне стала. Я все для этого сделаю, маленькая моя. Хрупкая. Радость моя.

Еду и глажу ее, смотрю, к себе прижимаю. Губами лба ее касаюсь и глаза закрываю. Вдыхаю ее запах и внутри тепло расползается, гнев затихает. Нужна мне, как кислород. Единственная, для меня. Сердце за нее болит, душа вырывается изнутри. Как такое возможно… Как эта девочка смогла так глубоко проникнуть в меня? Почему ради нее, готов весь мир спалить? И монстра во мне разбудила, и невероятные чувства расковыряла одним только взглядом.

Подъезжаем к дому. Всю дорогу дышал ей, к себе прижимал, успокаивал словами, хотя знаю, не слышит. Вылезаю с ней на руках. Вижу, что машина отца уже тут. Падла, молись! Попробуй только на глаза мне попасться, я… Позже, все позже... Сначала она, ей помочь необходимо в первую очередь. В дом ее несу. Прислуга, в испуге от нашего вида, смотрит на нас.

— Где врач?

— В… В комнате… У Екатерины Александровны. Что случилось? Помощь может нужна?

— Врача! Ко мне в комнату, быстро! — несу девочку, на кровать кладу и убираю осторожно куртку и плед. От вида ее тела, снова челюсть сжимаю в гневе. Все удары проявились багрово-синими синяками. Надеюсь, органы не повреждены и это просто ушибы, не более. Но вспоминая то зверство, с каким ее били, подозреваю, что болеть будет долго. Снимаю с себя все окровавленные вещи, натягиваю штаны и футболку. В дверь постучали.

— Входите. — входит врач с чемоданом, Нина Павловна. Женщина в годах и профессионал своего дела. Именно ей мы доверили мать.

— Боже ты мой… Что с бедняжкой произошло? — подходит к Юле. Пульс трогает, лоб. — Какая она горячая. — ставит ей градусник, ощупывает тело, смотрит раны, измеряет давление.

— Нина Павловна, это между нами, обещайте.

— Не переживай, Ренат. Все, что происходит в этой комнате, останется в этой комнате. Но ты должен сказать, что с ней. Чья это кровь? Вроде ран не вижу больших. И как долго она без сознания?

— Ее избили. Кровь не ее. Били в живот, бока, спину, грудь и голову. Она пережила шок. Без сознания примерно минут сорок.

— Господи, как так можно, бедное дитя… У нее может быть кислородное голодание и обезвоживание. Давление слишком низкое, температура… — смотрит на градусник. — Сорок один, это очень опасно. — быстро достает лекарства и вкалывает ей укол. Как же я за нее переживаю.

— С ней все хорошо будет? — спрашиваю врача.

— Она не в обмороке, зрачки реагируют. Все хорошо будет, не переживай. Но вот о психологическом состоянии ничего сказать не могу.

Нина Павловна начинает обрабатывать раны ей на лице, ставит капельницу и маску на лицо надевает с кислородным баллоном. Обследует дальше, осматривает между ног.

— Ренат, ее что, еще и изнасиловали? У нее есть небольшие внутренние разрывы. — от этих слов, напрягаюсь весь, хмурюсь. — Какой кошмар, бедная девочка.

— Это я сделал, вчера. — врач замолчала, на меня посмотрела с грустью, и тяжело вздохнула. — Я насильно ее привел в дом, это дочь Фадеева. А сейчас и моя жена.

— Того самого? — киваю ей, вижу сочувствие в ее глазах, когда смотрит на девочку.

— А это все, тоже ты? — с испугом на меня посмотрела.

— Нет, это не я.

— Ренат, знай, что я всегда на твоей стороне. Знаешь, Катя бы не одобрила такую месть, я знаю. Я знала ее, еще до всего этого. Очень добрая женщина была. И я искренне рада, что ты о девочке заботишься. Я ведь помню ненависть в твоих глазах, а сейчас ее