Плененная поневоле - Алекса Аверина

Вспоминаю, как с радостью на учебу ходила, слушала все лекции, а на перерывах с подругами обсуждали все подряд, и даже парней.

Помню, как Лизка рассказывала про свой первый раз с парнем. Какая она счастливая была и окрыленная в тот момент. Рассказывала мне все в мельчайших подробностях. Как ей понравилось, что ее парень сделал все аккуратно и приятно. Заваливал ее подарками и цветами. Я помню, даже позавидовала ей слегка и тоже ждала, когда у меня появится парень, цветы, подарки, романтика. А что вместо этого?

Вместо этого, я еду в машине, в неизвестном мне направлении, в чужом городе и с людьми, которые меня ненавидят. Вся продрогшая до костей, не чувствующая ног и рук. А свой первый раз и вовсе вспоминать страшно. Кажется, что до сих пор там все пощипывает. Но это уже ничто, по сравнению с тем, как болит сейчас щека от удара.

Как мне пережить дальнейшие события? Что меня ждет? Стараюсь пока не думать об этом. Лучше повспоминаю и дальше приятные моментыиз своей прошлой жизни. И я вспоминаю…

Только не то, что хотела, а его, Рената. Как он обнимал меня в самолете, как целовал, как руки в волосы запускал. Вспоминаю его губы, так отчетливо, будто сейчас целует.

Представляю, как будто бы он сейчас рядом, гладит меня, утешает, греет своим теплом. Запах его вспоминаю. И все это вызывает волну мурашек. Вот бы оказаться рядом. Пусть лучше он будет меня мучать, снова и снова, мне уже не так страшен его гнев. Совсем не страшен. Да и не было гнева в нем в последний раз. Мне даже кажется, что он больше бы не стал делать мне больно. А может просто кажется… Пусть.

Машина останавливается, страх снова окутывает меня новой волной. Встать бы, посмотреть, но не могу. Тело не слушается меня совершенно. Оно тяжелое. Даже голову поднять не могу. И спать хочется, заснуть бы со своими мыслями и не просыпаться.

Охранник и отец Рената выходят из машины. Ренат… Расстроится ли он, когда узнает, что его отец меня все же увез? Он же запретил ему, даже угрожал. Может и расстроится немного, но я этого все равно уже не узнаю. Я не боюсь смерти, в данный момент, я бы все отдала, чтобы просто заснуть и никогда не просыпаться. Я боюсь боли.

Как же хочется, чтобы он приехал, спас, забрал меня отсюда. Как же я нуждаюсь в нем сейчас. Больше, чем в ком-либо.

Дверь со стороны головы открывается, и меня вытягивают за подмышки на улицу.

— Вставай давай, хватить придурять. — говорит охранник, когда я просто повисла у него на руках, не в силах даже встать на ноги. Глаза полузакрыты, не могу ни на чем сосредоточиться. — Дамир Анварович, она себя как овощ ведет.

— Неси в дом, сейчас оживет. — и охранник тащит меня.

Чем ближе мы приближаемся к деревянному, небольшому домику, тем меньше во мне остается смелости. И паника растет с неимоверной скоростью. Ногами все же пытаюсь перебирать, рыдать начинаю. Страшно.

Дамир Анварович останавливается у двери и поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Они у него такие же, как у Рената. Черные, как ночь, но вижу в них сожаление.

— Дочка, ты ни в чем не виновата, я понимаю и осознаю это. Не ты мой враг, а твой отец. За его грехи ты сейчас будешь страдать. Мне очень жаль. — и начинает открывать дверь.

— Подождите… — нахожу в себе силы, на ноги встаю. Вырываюсь из рук охранника и хвастаюсь за Дамира Анваровича. — Объясните... Мой отец не мог так поступить. Вы его совсем не знаете. И я не знаю, как это произошло. Скажите, прошу, почему Вы решили, что это он? Когда это произошло? И если он, то почему он не в тюрьме? Прошу, поговорите со мной… — рыдаю, умоляю мужчину от безысходности. Не верю я в это, не верю.

Папа у меня очень добрый, он любит нас с Аленой больше жизни. И маму любил. Он никогда бы и ни с кем ей не изменил, и тем более насильно. Да, я слышала, как он Ренату говорил, что это все сделал он, но почему я так сомневаюсь. Может его запугали, заставили, да все что угодно, но не могу я это принять.

— Тюрьма… Это слишком просто. Он должен прочувствовать какого это, потерять вот так ребенка. Тебе интересно, как он это сделал? Как я об этом узнал? Пойдем, я не только расскажу, я и покажу.

Он открывает дверь. Толкает меня во внутрь силой, тащит в середину комнаты и отшвыривает так, что я снова падаю.

Слышу мужские голоса, но они тут же все замолкают. Боюсь голову поднять, посмотреть, но все же глазами пробегаюсь по полу, не поднимая головы. Много ног, очень много. Зачем они так со мной? Даже если папа и сделал это, он ведь один был.

Нету во мне смелости, невыносимо сложно это вытерпеть, ни морально, ни физически.

— Раф, можешь вот эти фотографию на телевизор вывести? — что он хочет показать? Я не хочу смотреть, не буду. Глаза закрываю. Предчувствие, что там что-то не хорошее.

— Без проблем.

Пока тот человек включает, лежу с закрытыми глазами, пошевелиться боюсь. Мысленно прошу маму, чтобы помогла, не оставила. Бога прошу, чтобы уберег. Всем сердцем прошу.

Потом чувствую резкую боль в голове. Мужская рука за волосы меня тянет вверх, встаю на колени, плачу.

— Смотри… — потом еще сильнее сжимает, что вскрикиваю. — Я сказал смотреть! — повышает голос папа Рената.

Глаза открываю медленно. Сердце сжимается в ужасе.

На экране, та самая девушка, что видела в их доме. Лежит на кровати обнаженная. Вся в синяках, между ногами кровь, а на шее багровые следы от удушья. Руки ее привязаны галстуком к изголовью кровати. Моргаю часто, слезы по щекам катятся, всхлипываю.

— Это сделал твой отец. Снял вонючую хату и притащил ее туда силой. Это подтвердили свидетели. — слышу, как его голос начал дрожать. — Она еще девочкой невинной была. — делает паузу и волосы мои отпускает.

Смотрю на него снизу вверх, в глазах у него слезы и невыносимая боль.

— А знаешь, что было потом? — мотаю головой. — А дальше, он просто свалил. Свалил к жене и детям, как ни в чем не бывало.

— Почему Вы думаете, что это сделал мой отец? — говорю тихо и сбивчиво из-за дрожи в голосе. Как же мне больно на это все смотреть и осознавать.