Плененная поневоле - Алекса Аверина

— Приди в себя! Ты знаешь, кого по настоящему тебе надо пугаться! — поднимаю на него заплаканные глаза. — Этот брак не значит, ровном счетом, ничего! И я сделал это не ради тебя, поняла? Просто, чтобы иметь возможность, самому тебя придушить, когда наиграюсь. — и хватает меня за горло, но не сильно, легонько, еле касаясь. От его касаний, всегда по телу мурашки расползаются. — Ты — ничто для меня! Пустое место! Слышишь?

Говорит так, будто не мне, а себя в этом убеждает, потому что в его глазах, я вижу совершенно другое. Говорит одно, но при этом смотрит на меня томным взглядом, задерживая его на моих губах. Даже слегка наклоняет голову ко мне, но затем снова отстраняет. Затем отпускает шею и проводит по моей щеке рукой, вытирая слезы.

Его взгляд, полный нежности и желания. Пусть говорит что должен, а что не должен, я читаю по глазам, по его дыханию, и по его низкому, хрипловатому голосу.

Мне так захотелось, чтобы он поцеловал меня, тоже на губы ему смотрю, даже рот приоткрываю. И он наклоняется снова, берет мою голову в свои руки и опрокидывает ее назад. Глаза закрываю, когда начинает целовать меня в щеку, затем ниже, и ниже, медленно спускаясь к моим губам. Дышу часто, прерывисто, сердце бьется как сумасшедшее, но мне, почему-то, очень холодно.

И только я забываю обо всем на мгновение, как за дверью послышались приближающиеся крики и ругань. Открываю резко глаза, смотрим друг на друга встревоженно. Я чувствую, как он сразу напрягся весь и изменил выражение лица, стал хмурым, даже испуг увидела. Почему?

— Ты горячая вся. — губами ко лбу моему прижимается. Затем рукой трогает. Да, я чувствую слабость во всем теле и какой-то озноб. Интересно, он испугался из-за приближающегося громкого голоса или из-за того, что у меня температура?

Отпустил меня и выпрямился. Так и не успел поцеловать... Может и к лучшему. Все наши поцелуи заканчивались не очень хорошо, совсем не очень.

В дверь с грохотом постучали.

— РЕНАТ! ОТКРЫВАЙ! — это его отец. Теперь и я напрягаюсь. Что-то сейчас будет.

Снова в дрожь бросает, и еще холоднее становится без его объятий. Ренат открывает дверь, и его отец влетает в комнату. Подходит ко мне. Глаза распахиваю от неожиданности.

— Ренат, иди в мой кабинет. Тебя там срочно зовет Багров. — при этом смотрит на меня с яростью. — Я с женой твоей поговорю немного. — и не по доброму улыбается.

— Хоть пальцем тронешь, руки переломаю, ты меня знаешь.

— Обещаю, не трону, иди. — Ренат смотрит без доверия на отца и все же выходит, оставляя меня наедине с этим страшным человеком. Держусь изо всех сил, чтобы не упасть. Слабость уже невыносимая во всем теле.

— Твой папаша, превратил нашу жизнь в адское существование. И я не остановлюсь ни перед чем.

Обходит меня вокруг медленно, затем идет в сторону двери и выглядывает, кому-то рукой машет. Паника наступает, дрожать начинаю так, что зуб на зуб не попадает. Затем снова подходит ко мне.

— Ренат просчитал все, молодец, но это не тот случай, совсем не тот. Он мне еще спасибо скажет.

В комнату входят двое мужчин, по виду охранники. Пячусь назад. Что он хочет сделать?

— Хоть звук услышу, пристрелю на месте. — и достает оружие, целясь прямо в меня. — Не позволю этому быть! Поняла? Шкура малолетняя. Уводите ее в охотничий домик, и чтобы все засняли на камеру, как договаривались. — и они начинают подходить.

— Подождите… — руки вперед выставляю, в надежде, что охрана не подойдет, и они останавливаются. Смотрю на этого мужчину, а в глазах слезы застыли.

— Я сама пойду, правда, я готова… — а голос дрожит предательски. — Вот только… Вам совсем это успокоение не принесет. Вашу дочь этим не вернуть, и жену этим не вылечить. Вы только еще одну невинную девушку погубите. Вам же самому хуже будет от этого. — он опускает пистолет, и я сама очень медленно подхожу к мужчине. — А я готова, мне страшно, но я пойду, если Вам всем от этого правда легче будет.

Смотрит на меня с такой злостью, и в следующую секунду, бьет меня по лицу со всего размаху… Падаю, не в силах устоять на ногах. Дикая боль пронзает всю левую сторону лица. В ушах звенеть начинает. Никогда и никто еще не бил меня. Нахожусь на грани, чтобы не разрыдаться от бессилия. Мне так страшно.

— Как ты смеешь, змея! Ты меня учить вздумала? — кричит на меня. — Уводите!

— А как же Ренат Дамирович? Он запретил ее трогать. — слышу голос одного из охранников. Не надо, никого не хочу подставлять. Сама пойду куда скажет. Встаю из-за всех сил и сама на выход иду, к лицу руку приложила.

— Умница девочка, пойдем. Всё быстро закончится. Долго мучать не будут. — так решил меня утешить мужчина.

Один из охранников все же берет меня под руку и тащит к выходу. Что я чувствую? Уже ничего. Пустоту. Значит так надо. Значит этого не избежать.

— Через черный вход выводи ее. — слышу приказ охраннику и меня тянут в другую сторону.

Иду, еле успеваю за ним. Холодно, очень, и потом холодным обливает всю, что даже волосы к лицу начинают липнуть. Тело ломит, в глаза будто песка насыпали и слабость невыносимая. Такое со мной случалось уже один раз, когда мамы не стало.

Меня выводят на улицу раздетую. От мороза, еще больше замерзаю. Ведут дальше, по тропинке припорошенной снегом, все дальше от их огромного дома. И чем дальше отходим, тем все больше пропадает надежда, что Ренат увидит, придет и спасет. И вот мы подходим к забору, как слышу, кто-то кричит вдалеке.

— Стойте… — как бы мне хотелось сейчас услышать голос Рената. Но это не он. Не он…

Мы остановились и к нам подбегает Валид. Запыхался.

— Па, ты чего задумал? Ренат узнает, убьет нас всех. — говорит и отдышаться не может.

— Ну ты то с ума не сходи? Это мой долг, ради Амины. Да и не станет он, из-за какой-то бабы, которую знает день, своих убивать. Чушь не неси?

— Блядь, как бы я сам этого не хотел, но нельзя! Она, вообще-то, теперь Сагадиева. — неужели, сам Валид, заступается за меня? Он же самый первый готов был убить?

— Мне насрать, сынок. Она дочь Фадеева. А про это недоразумение с росписью, завтра же все забудут. Правда, с бумагами и прессой