Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

его спутник уже протягивал программку для автографа. – Я слушал звуки, которые ваша рука может извлечь из скрипки, – звуки не от мира сего! Вы совершаете невозможное, сверхчеловеческое, и поскольку я не знаю, как вы это делаете, для меня это самое загадочное, потрясающее, восхитительное…

Паганини молча кивнул на этот словесный поток.

– Позвольте спросить, как вам удаётся такая виртуозная игра левой рукой? – продолжал восторженный мужчина, пока юноша разглядывал скрипку.

Паганини посмотрел на свою руку, будто ожидая от неё ответа.

– Мои пальцы немного длиннее обычных и весьма гибки, но дело не в этом. Скорее, это… как бы сказать… связь между мной и…

– Благодарю вас! – поспешно перебил его старший, бледнея от ужаса при мысли, что сейчас прозвучит слово «дьявол». Он отступил, дёргая спутника за рукав: – Пойдём, Франц!

Но юноша вырвался:

– Синьор Паганини, вы имели в виду особую связь между вами и инструментом?

– Sí claro! – ответил виртуоз, как будто это было очевидно.

Юноша удовлетворённо кивнул:

– У этого Гварнери новые подставка и гриф. Какая мастерская удостоилась такой чести?

– Я поручил работу Паулю фон Савицкому, – Паганини кивнул в сторону Софи и улыбнулся. – Жена маэстро стоит позади вас. Она может рассказать подробнее.

Но пояснения не понадобились – кто-то позвонил в колокольчик, призывая к вниманию. Софи обернулась и увидела государственного канцлера князя Клеменса фон Меттерниха с его характерным орлиным носом и поредевшими тёмными волосами. Несмотря на то, что он занимал пост министра иностранных дел Австрийской империи уже двадцать лет, его изящные черты лица делали его моложе своих пятидесяти лет, хотя спина от тяжести государственных забот уже начала сгибаться.

– Что это я слышу? – Знакомый голос заставил Софи вздрогнуть. Её шурин Петер стоял прямо за ней, и резкий мускусный аромат его духов ударил в нос.

– О чём ты? – наивно спросила она, хотя прекрасно знала, что он подслушал и к чему клонит его ревность. К счастью, в зале воцарилась тишина, и Петер не стал продолжать, но Софи понимала – разговор не окончен.

Меттерних начал речь:

– Дамы и господа, позвольте выразить наш восторг и глубочайшую благодарность. Ни один артист ещё не вызывал такой сенсации в наших стенах, как этот бог скрипки – синьор Паганини! Никогда ещё публика не несла свои деньги на концерт с такой охотой, толпясь даже в коридорах. И я не припомню, чтобы слава виртуоза достигала даже самых низших слоёв общества, как это случилось с нашим дорогим синьором Паганини.

– Почему я ничего не знал об этом заказе? – прошипел Петер. – Брат всегда советовался со мной. Это ты его подговорила?

Что она могла ответить при детях? Лихорадочно соображая, Софи слушала, как Меттерних продолжал:

– Ещё до концерта имя Паганини было у всех на устах. Кажется, в Вене больше нет ни политики, ни искусства – только Паганини! Он завоевал наш город, как никто прежде.

– Думаю, – прошептал Петер ей на ухо, – завтра я навещу брата в мастерской.

«Только не это!» – в ужасе подумала Софи. Как его остановить?

Меттерних тем временем восклицал:

– Наш всеми уважаемый синьор Паганини вызвал духов музыки, создал атмосферу волшебства! Никогда ещё аплодисменты – нет, даже буря оваций! – не были столь заслуженными!

Софи аплодировала и решилась сказать Петеру полуправду. Наклонившись, чтобы дети не услышали, она прошептала:

– Паулю давно нездоровится. Со вчерашнего вечера он в больнице. Сердце. Ему нужен полный покой, никаких посетителей.

Петер поднял бровь:

– Становится интересно. И как в таком состоянии он выполнил этот ответственный заказ? Почему не попросил моей помощи? – Он намекал на то, что женщина не может управлять мастерской.

– Твоя помощь не понадобилась, – резко ответила она.

– У этого будут последствия! – прошипел шурин и, не дожидаясь ответа, вернулся к Флорентине – очевидно, чтобы поделиться новостями.

– Какие последствия? – спросил Кристиан, его зелёно-карие глаза наполнились тревогой.

– Не бери в голову, – обняла она сына, почти сравнявшегося с ней ростом. – Дядя просто расстроен, что не знал о заказе Паганини. Он успокоится.

По крайней мере, она на это надеялась. «Господи, даруй чудо, – молилась она про себя. – Пусть муж выздоровеет, пусть заказы помогут расплатиться с долгами». Хотя внутренний голос подсказывал, что это лишь первые аккорды мрачной увертюры, звучащей прямиком из ада.

Главное – не заболеть сейчас. Но состояние говорило о чём-то более серьёзном, чем простуда. Может, у неё жар?

– Понравился вам мой концерт? – обратился Паганини к детям, которые лишь благоговейно кивнули. – Давайте-ка ваши программки.

Подписав их, скрипач протянул автографы близнецам в тёплом и бережном жесте. Катерина сделала реверанс, Кристиан – низкий поклон.

– Спасибо, – прошептали они.

– Упражняйтесь усердно, но ровно настолько, насколько хочется, – добавил Паганини с лукавой ухмылкой, затем повернулся к Софи: – Не зайдёте завтра в Траттнерхоф к двенадцати? Я хочу пригласить вас на обед, уладить финансовые вопросы и кое-что вручить. Надеюсь, вы свободны?

– Конечно! – воскликнула она громче, чем планировала, затем спохватилась: – Это очень любезно, но обед совсем не обязателен…

– Напротив, обязателен, – решительно парировал он, словно отсекая смычком такт.

Софи поблагодарила виртуоза, внутренне ликуя, но гадая, что же он хочет ей передать. Придётся ждать до завтра.

– И я рад, что никто не заметил складок на вашем платье, – рассмеялся он. Женщина присоединилась к смеху, напряжение отпустило.

– Прекрасно ты веселишься, пока муж в больнице, – раздался за спиной голос Петера. Он подошёл с Флорентиной, его взгляд был убийствен. Смех застрял у Софи в горле.

– Можем ли мы тоже подойти, дорогая невестка? – сладким голосом спросила Флорентина.

– Конечно, – холодно ответила Софи. – Я как раз собиралась уходить.

Глава 14

Тёплые солнечные лучи коснулись её лица. Софи моргнула, пытаясь сориентироваться. В комнате было светло – она лежала в своей супружеской спальне, где провела последние два или три дня (точное число выпало из памяти).

Всплыли обрывки воспоминаний: на обратном пути в карете на неё внезапно накатили озноб и страшная слабость. Дома началась рвота, и она едва добралась до постели. Дети, перепуганные, ухаживали за ней и всё спрашивали про отца. В полубреду она пробормотала что-то о больном сердце и запрете на посещения. К удивлению, они даже обрадовались, что не нужно никуда идти.

Смутно помнила, как Катерина и Кристиан по очереди дежурили у кровати – поили липовым чаем, меняли пропотевшее бельё, подкладывали судно. Лишь на мгновение открывала глаза, когда на лоб клали прохладный компресс.

Софи приподняла голову. Жар, кажется, спал, мысли прояснились, но слабость валила с ног. Опираясь на локти, она оглядела комнату словно впервые.

И вдруг – будто раскалённая