Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Уголки его губ дёрнулись.

– Многие спрашивают. Всегда сочетается. Я знаю, что играет оркестр – этого достаточно. Им не нужно знать, что сыграю я – они услышат во время концерта, что придёт мне в голову в тот момент.

Софи покачала головой. Так мог говорить только гений. Или безумец. Возможно, он был и тем и другим.

– Но после такого ремонта вы обязаны проверить скрипку, – настаивала она. – Вы же знаете, что случилось с душкой…

– Знаю! Но знаю и то, что скрипка отремонтирована безупречно.

– Это могло обернуться провалом, – прошептала она. – Не понимаю, откуда такая слепая вера. Меня она даже немного тревожит.

Паганини рассмеялся.

– Вы говорите, как моя жена. Она не смыкала глаз всю ночь и сегодня утром требовала немедленно послать гонца в мастерскую, чтобы узнать, готова ли моя «Пушка» или концерт придётся отменить. Я спокойно объяснил, что как всегда прибуду в зал за десять минут до начала, карета уже заказана, и по дороге заберу свою скрипку из мастерской. Она устроила сцену, а я не выношу ссор, особенно перед концертом, и когда она не унималась, я сказал, что обойдусь без её выступления, пусть остаётся с нашим сыном, а няню можно отменить.

– Но не было бы ничего страшного, если бы пришёл гонец… – Софи снова встала на сторону его жены, а затем решилась на правду. – Совсем наоборот… – Она опустила глаза. – Я работала всю ночь, а потом проспала. Если бы не стук в дверь незадолго до вашего приезда…

– Тогда бы я вас разбудил.

– Но откуда вы знали, что скрипка будет готова?

– Потому что я доверял вам.

Он посмотрел Софи прямо в глаза, как делал уже несколько раз, но на этот раз это вызвало у неё мурашки, которые разбежались по всему телу, не поддаваясь контролю. Эти чувства пугали, она пыталась взять себя в руки, но знала, что это ни к чему не приведёт. Женщина знала это чудесно тёплое чувство и давно его не испытывала. Внезапно нахлынули тоска и желание, она наслаждалась этими ощущениями, упивалась ими – слишком долго, подумала она внезапно, хотя прошло всего несколько мгновений. Она испугалась себя, этой слабости, и сглотнула. Такое трепетное чувство не подобало замужней женщине по отношению к другому мужчине. Точка.

– Это могло обернуться провалом, – сказала она. – Я действительно не понимаю, откуда у вас такая слепая вера.

– Она не была слепой. – Он изогнул губы в немного насмешливой, но мягкой улыбке, такой же запоминающейся, как его причудливые брови. – Я осмотрел множество мастерских по пути в Вену, но уходил, хоть «Пушка» требовала ремонта. Даже от мастеров с безупречной репутацией. Я неохотно расстаюсь со скрипкой – своей душой. Мне нужно абсолютное доверие.

– Что же вселило в вас это доверие?

– Вы.

Простота ответа перехватила дыхание.

– Кто этот… – он подобрал слово, – …человек из «Мачакерхофа»? Не думаю, что он играет. Я видел, как он садился в карету. Меценат?

Софи покачала головой. Она была благодарна за смену темы, но что ответить?

– Нет, господин Майенхёфер – ни клиент, ни меценат, – отрезала она сухо. Более она не желала распространяться на сей счёт.

Боль сжала её сердце. Она только перестала думать о визите Майенхёфера, да и о супруге своём – пусть даже на мгновение – забыла: о том, как он, скованный, дрожит в каменном углу тюремной камеры, одетый лишь в исподнее, ибо холод почитается врачевателями.

О Башне безумцев ходило столько слухов, и едва ли хоть один был порождён воображением, ибо больных за малую мзду показывали любопытствующим – многие предпочитали этот ужас увеселениям Пратера. Чем выше хотел подняться жадный до страданий посетитель, тем больше требовалось заплатить – на верхних этажах его ожидал показ самых страшных недугов.

– Он принёс вам дурную весть, – заметил Паганини.

– Откуда вам знать?

Паганини наморщил лоб, давая понять, что вопрос излишен.

– Я вижу это в ваших глазах.

Софи вновь опустила взор. Не должен маэстро знать всё о ней, она не могла подпустить его слишком близко и ни за что не желала, чтобы он снова заглянул в её душу. Глубоко вздохнув, она произнесла:

– Господин Майенхёфер сообщил мне, что супруг мой… ему нехорошо. Вчера его доставили в больницу. Сердце. Но всё наладится.

Она выдавила улыбку, чтобы Паганини не распознал её лжи.

– О, соболезную! Передайте ему мои наилучшие пожелания скорейшего выздоровления.

– Непременно, – пробормотала она.

– Но если так, то семейное торжество, видимо, не состоится? До сей поры я лишь надеялся на приятное общество в дороге, но теперь осмелюсь пригласить вас на мой концерт? Я распоряжусь, чтобы служитель отвёл вам наилучшее место!

Теперь Софи улыбнулась по-настоящему.

– У меня уже есть место в первом ряду, и мои дети, надеюсь, уже ждут меня там.

– Che cosa? – воскликнул Паганини. – Так это и вправду были ваши дети! Я уже подозревал – они удивительно на вас похожи. Тонкие черты лица, густые ресницы, разрез глаз… разве что тёмные, почти чёрные волосы, должно быть, от отца. У ваших детей несомненный талант! У какого маэстро они обучаются?

Софи покачала головой. Как бы ей ни хотелось дать им учителя, средств не хватало. Цены были доступны лишь знатным особам, особенно если платить за двоих.

– Я сама даю им уроки с тех пор, как они заинтересовались скрипкой, – с трёх лет.

– Fantastico! А у кого учились вы?

– У моего отца, царствие ему небесное. Он был музыкантом королевского придворного оркестра.

– Я тоже учился у отца! С самых малых лет, а когда пошёл в школу, уже играл лучше него, – виртуоз рассмеялся. – Потом он отправил меня к лучшему скрипичному учителю в Генуе, но я не ходил – скучно было. До сих пор терпеть не могу упражнения. Вечное принуждение – ужасно! Я предпочитал садиться на скалу у моря и играть для себя, а отец всё равно платил за пропущенные уроки. К счастью, долго это не продлилось.

Услышав это, Софи рассмеялась от души. Как же хорошо было хотя бы на миг забыть о тяготах. Паганини взглянул в окно.

– Кажется, мы уже почти приехали.

Софи машинально проследила за его взглядом – и едва не вскрикнула от ужаса. Они как раз проезжали площадь Йозефа, где находился вход в Редутензал, и вся площадь чернела от толпы.

– Что происходит?! – вскричала она. – Почему их ещё не впустили?

Она молилась, чтобы её дети не затерялись в этой толпе, а нашли место у края или чтобы кто-то из взрослых