Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

У Гварнери дель Джезу Паганини струны располагались необычно высоко над грифом, и женщине приходилось прилагать больше усилий, чем со скрипками Страдивари, чтобы достичь высоких нот. Да и смычок требовал непривычно сильного нажима.

Она закрыла глаза, сосредоточившись на звуке. Мастерскую наполнил насыщенный тембр – бархатистый в нижних регистрах, сверкающий в верхних. Не та лёгкость, что у Страдивари, – в нём чувствовалось что-то более мрачное, неровное, временами даже неуклюжее и при этом абсолютно совершенное. Софи никогда до конца не верила этому, пока не услышала разницу сама. И вдруг поняла, почему только эта скрипка подходила Паганини.

Расцвет или падение мастерской. Она справилась. Какое облегчение! Слёзы радости текли по её щекам, и она опустила скрипку, чтобы капли не попали на дерево.

Скрипка была готова – ей действительно удалось! После бессонной ночи. В половине седьмого утра. За пять с половиной часов до концерта.

Софи внутренне рассмеялась. Да у неё ещё уйма времени! Сейчас было слишком рано ехать в Траттнерхоф – маэстро ещё спал. Она была уверена, он спит глубоко и спокойно, полностью доверяя ей, – хоть и не понимала почему. Даже будучи готова отдать все силы, она бы не поставила на себя.

Задумчиво она разглядывала «Пушку». Что делало её звук таким уникальным, когда душка установлена правильно? Возможно, секрет был в лаковой формуле, которую каждый мастер хранил как зеницу ока. О Страдивари ходили легенды, что он добавлял в свой таинственный лак девичью мочу – что звучало для Софи слишком фантастично. Более правдоподобной казалась версия о тонком слое поташа между деревом и лаком, защищавшем от жучков и грибка, но также влиявшем на резонанс.

Создание копий скрипок было особым искусством. Двести лет назад, когда Амати, Страдивари и Гварнери работали в Кремоне, брёвна месяцами вымачивались в солёных водах Венецианской лагуны. Пауль же верил, что Страдивари использовал только древесину, срубленную в новолуние, – что не лишено смысла, ведь такое дерево действительно плотнее. Особо ценилась древесина XVII века, Малого ледникового периода – медленный рост делал её лёгкой, но невероятно прочной. Из такого дерева и была сделана «Пушка» с её необычайно толстой нижней декой – одной из причин уникального звучания.

Софи, как и все мастера, знала: копия всегда останется копией. Тайна старых мастеров, вероятно, никогда не будет раскрыта. Но создание реплики было огромной честью и ответственностью – требовалось не только знание точных размеров, но и тонкое понимание души инструмента. Этой души, увы, давно не было в её муже – лишь одна страсть, приносящая страдания.

Она закрыла футляр. Расцвет или падение мастерской. Если бы Пауль знал, чего она добилась… Он узнает сегодня, когда она вернётся с концерта – к тому времени он наверняка найдёт дорогу домой. Хотя ей не хотелось с ним встречаться – скорее всего, он будет невменяем после вчерашнего. Будет ли у него для неё похвала? И почему это вообще её волнует?

Гораздо важнее был момент, когда она вернёт скрипку Паганини, и возможность сидеть в первом ряду на его концерте. Он даже не подозревал, кому подарил билеты.

Была лишь одна проблема: чтобы не уснуть во время концерта после бессонной ночи, ей бы не помешало хотя бы полчаса сна – пока дети не проснутся. Иногда короткий отдых творил чудеса.

Едва закончив эту мысль, она снова зевнула. Стоило ей закрыть глаза – и она мгновенно провалилась бы в сон. Вреда от короткой дрёмы не будет. Она уложила «Пушку» в футляр, обняла его руками и положила голову на сгиб локтя.

Неудобно, подумала она, но потребность во сне была сильнее. Полчаса – не страшно.

Главное – поспать. Просто поспать.

Глава 10

Софи вздрогнула и резко подняла голову. В мастерскую уже проникал дневной свет. Она уставилась на часы.

Полдень.

Святые небеса! В мгновение ока она пришла в себя и вскочила на ноги. Концерт начинался через полчаса – если его уже не отменили.

Неужели и дети проспали? Невозможно, ведь уже день! Наверняка они увидели мать, спящую на скрипичном футляре, и тихонько ушли, уже одетые в праздничное. Должно быть, решили, что ремонт завершён и она просто хотела немного отдохнуть, как и планировалось. Кто мог предположить, что она проспит в такой неудобной позе пять часов? Виной тому были морфий и крайняя усталость.

– Я иду! – крикнула она в сторону двери.

Неужели сам Паганини? Вряд ли. Либо он сейчас нервно шагает за кулисами Редутензала, либо это посыльный с известием об отмене концерта. Почему никто не пришёл раньше? Скрипка-то готова! Какое унижение – и всё из-за её сна. Паганини, должно быть, в ярости – и скоро вся Вена узнает причину отмены.

Она распахнула дверь.

Вильгельм Майенхёфер. В самый разгар дня. Именно его ей сейчас не хватало. На этот раз он приехал на собственном экипаже с золотой надписью «Мачакерхоф» на чёрном лаковом корпусе. Две породистые белые лошади взмылены, из ноздрей валил пар.

Он окинул её презрительным взглядом. Неудивительно – она, должно быть, выглядела ужасно: растрёпанные волосы, помятое тёмно-синее платье, заплаканное лицо.

– Имею честь, милостивая государыня, я спешу, – начал он, – но ваш супруг вчера вновь посетил моё заведение. Без гроша.

– У меня сейчас нет для вас ни времени, ни денег! – выпалила она резче, чем планировала. Ей вдруг пришло в голову, что, возможно, ещё не всё потеряно и она успеет на концерт.

Хозяин трактира скривился, будто отхлебнул прокисшего вина.

– С кем это вы так разговариваете?

– Дорогой господин Майенхёфер, – фальшиво улыбнулась она, – вы получите свои деньги, но не сейчас. Завтра! Но для этого мне нужно срочно в Хофбург. Не одолжите ли карету?

– Вы что, приняли меня за извозчика? – возмутился он, и волосок, торчащий из родинки на щеке, затрясся.

– Как знаете.

Если бежать через собор и Доротеергассе, невзирая на её аристократичность, она могла бы добраться до Редутензала за пятнадцать минут.

– Теперь, будьте добры, извините…

Она попыталась захлопнуть дверь, но он подставил ногу.

– Не так быстро, фрау Савицкая.

– Завтра в полдень получите свои деньги! – поспешно пообещала она, надеясь его успокоить.

– Завтра в полдень, это радует, – сказал он, распахивая дверь шире, – но вам следует знать точную сумму. Со вчерашнего вечера она возросла.

– Простите? Вы что, снова поили моего мужа?

– Само собой! В моём заведении гость – король. Он потребовал бутылку шнапса и получил её.

– Но ведь он