Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Майенхёфер пожал плечами.

– Ваш супруг – лучший скрипичный мастер Вены. Он рассказал, что получил заказ от «cкрипача дьявола» на ремонт Гварнери. Разве я мог усомниться в его платёжеспособности?

Софи стиснула зубы, еле сдерживаясь. Она и так потратила на этого человека слишком много времени.

– Хорошо, сколько теперь должен мой муж?

– Триста гульденов.

Она не поверила своим ушам.

– Тридцать, вы хотели сказать?

– Нет, триста.

– Бутылка шнапса не может столько стоить!

– Помимо тридцати гульденов добавим двадцать за угощение компании, пятьдесят, которые я одолжил ему для игры, и двести за разгром в зале – приблизительно. Может выйти и больше.

Софи остолбенела.

– О чём вы? – Её дыхание участилось, будто она уже бежала к Хофбургу.

– Ваш супруг весьма агрессивно требовал денег. Когда он пригрозил кулаками, я выдал ему пятьдесят гульденов. Думал, на этом всё закончится. Ошибся. Перед самым закрытием он ввалился в трактир, едва держась на ногах, и потребовал ещё шнапса. Я вежливо, но твёрдо отказал – и он совершенно вышел из себя.

– Боже мой! Кто-нибудь пострадал?

– К счастью, посетителей почти не было. Одна служанка не успела увернуться – получила рану, но серьёзных увечий нет. Трое помогли мне его скрутить. Даже связанный, он орал, что он святой Антоний, а дьявол гонится за ним.

Софи содрогнулась. Почему её муж вообразил себя покровителем женщин и детей?

– Где он сейчас? – бесцветно спросила она.

– Ваш супруг лишился рассудка.

– Это просто пьяный бред!

– Полиция и врач сочли иначе. Его отправили не в вытрезвитель, а прямиком в лечебницу для душевнобольных.

– В Башню безумцев[20]?!

Перед глазами встало пятиэтажное круглое здание на Альзерштрассе, прозванное венцами «Императорским кексом». Там в цепях содержались полторы сотни безумцев.

– Это ужасно! – Она представила мужа в одной из этих камер и вдруг почувствовала жалость. Как объяснить это детям? И если новость распространится…

– Да, вашей мастерской конец, – словно прочитав её мысли, сказал Майенхёфер. – Оттуда редко выходят живыми, особенно после «лечения». Крики разносятся на несколько улиц. Но я знаком с главврачом – он мой завсегдатай. За двадцать гульденов я могу поговорить с ним. Добавьте ещё тридцать – и никто не узнает о вчерашнем скандале. Иначе весть о том, что знаменитый мастер Савицкий в сумасшедшем доме, разлетится мгновенно.

– Вы гнусная свинья! – вырвалось у неё. – Наживаться на чужом горе!

Майенхёфер ухмыльнулся.

– Верно. Я – делец. Кстати, вы прелестны, когда злитесь.

– Исчезните, – прошипела она.

– Имею честь. – Он снял цилиндр и отвесил театральный поклон, будто артист на арене.

Софи захлопнула дверь и прислонилась к ней, задыхаясь. Что теперь?

Теперь, твёрдо решила она, нельзя медлить. Нужно спасать то, что ещё можно спасти. С Майенхёфером и мужем разберётся позже.

Она натянула сапоги, накинула пальто, схватила футляр со скрипкой и вытащила из тайника в кухне рыночные деньги на извозчика, как вдруг снова раздался стук.

Чего ещё хочет Майенхёфер? Неужели недостаточно её унизил? Но чтобы выйти, придётся встретиться с ним лицом к лицу.

Софи глубоко вдохнула и распахнула дверь.

На пороге стоял не Майенхёфер.

Глава 11

Этого человека она не знала. Он тоже приехал на извозчике и, подобно Майенхёферу, был во фраке и цилиндре. С вежливым поклоном он спросил:

– Фрау фон Савицкая?

– Да? – неуверенно ответила она, не решаясь указать на то, что он не представился.

– Господин Паганини послал меня…

Её бросило в жар, но тут же окатило холодом. Либо Паганини прислал за ней экипаж, либо – что куда вероятнее – желал через кучера сообщить об отмене концерта и забрать скрипку независимо от её состояния. Она боялась представить себе его ярость – из-за её опоздания сорвался концерт с двумя тысячами проданных билетов. Узнав, что она проспала, хотя скрипка была готова, он придёт в неистовство. Даже безупречный ремонт не спасёт её от отказа в оплате – и по праву. Ещё хорошо, если он не потребует компенсации.

– Фрау фон Савицкая? – кучер повторил вопрос.

– Да, это я, – ответила она, опустив голову в ожидании удара.

– Мне велено доставить вас – и, разумеется, скрипку.

Он окинул взглядом её дорожный наряд и футляр в руках.

– Как хорошо, что вы уже готовы. Тогда поедем немедля. До концерта осталось всего четверть часа.

– Но… – вырвалось у неё.

– Что-то не так? – спросил кучер.

– Я… нет, конечно нет!

– Тогда следуйте за мной.

Дрожащими руками Софи заперла дверь и поспешила к экипажу, где кучер уже держал дверцу. Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Переведя взгляд с подножки внутрь кареты, женщина замерла на месте.

Там, непринуждённо улыбаясь, сидел сам Паганини.

– Садитесь.

– Но… – Она снова запнулась. Она ожидала чего угодно, но не встречи с виртуозом за несколько минут до концерта.

Виртуоз откинулся на спинку сиденья, слегка развернувшись и закинув ногу на ногу, чтобы освободить место. Его непринуждённость сбивала с толку.

Неловко опустившись на сиденье против хода движения, она уставилась на него. Внешний вид маэстро никак не соответствовал скорому выступлению: всклокоченные кудри, давно не стриженные бакенбарды, изношенный фрак с потрёпанными коленями и ручейками складок в количестве, большем, чем на её платье.

Разве так выходят на сцену перед двумя тысячами зрителей? Едва подумав это, она покраснела. Может, концерт уже отменили? Или он сохраняет маску спокойствия, чтобы потом разразиться гневом? Куда он её везёт?

– Il mio Cannonino[21], – произнёс Паганини с нежностью, и только тут она осознала, что ещё не передала ему скрипку.

Маэстро положил футляр на колени, открыл, бегло заглянул внутрь и закрыл снова, одарив её довольной улыбкой.

– Отлично! Великолепная работа.

– Но… – Большего она не смогла выдавить. Разве можно оценить качество одним взглядом? Да и за кулисами у него не будет времени проверить инструмент. Значит, концерт всё же отменён?

– Что «но»? – Он поднял бровь, чья неукротимая форма напоминала дикий музыкальный пассаж между тактами.

– Концерт не состоится, верно? – осторожно спросила она так тихо, что слова должны были потонуть в стуке копыт.

– Si, claro![22] – возмутился он, будто вопрос был немыслим. – Состоится!

– Но вам же нужно попробовать скрипку?

– Никогда! – воскликнул он, скорее даже возмутился, сдвинув брови. – Я играю на скрипке только на сцене! Только во время выступлений. Я не репетирую с оркестром – только слушаю. В партитуре мои вступления отмечены чертой, нотами не расписаны.

– Почему? – наконец решилась она спросить.

– Очень просто: ноты не могут отразить мою игру. Когда я выхожу на сцену, музыка рождается во мне и перетекает в скрипку.

Софи нахмурилась.