Ее ужасная нечисть - Александра Черчень

росла балованной и счастливой. Любящий отец, нежная мама, добрый дядюшка, постоянно привозивший интересные книжки… из всего этого выбивалась лишь тетя, всегда смотревшая на меня с холодным презрением.

Я думала, она просто злая! Стерва, которой не нравится, что сестра вышла замуж за любимого мужчину и счастлива с ним.

Думала, пока не обернулась. А когда вернулась в человеческий облик, то русые волосы сменились белоснежными с черными прядями-перьями, а глаза… про глаза уже говорила.

Мама плакала. Просила прощения. Говорила что-то про «сильные чувства», про «так сложилось». Но я не слушала. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

А тетя… тетя, кажется, знала всегда.

Она не говорила вслух, но я видела. В ее взгляде, в ее усмешках, в том, как она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Для нее я была доказательством того, что ее сестра – не та нежная принцесса, какой казалась. Что мама – воровка, что украла ее счастье, а потом еще и изменила мужу. А я плод измены, который не должен был родиться.

И она ненавидела меня за это.

А я? Я ненавидела ее за то, что она права.

Это чувство родилось в моей еще детской душе. И полагаю, что тетя была единственной, к кому я могла испытывать такие эмоции. Потому что к матери я испытывала огромную безусловную любовь, даже какое-то трепетное обожание. Именно поэтому случившееся разделило меня на до и после.

Безусловная любовь к матери не спасала меня от безграничной боли от осознания того, что она предала отца и обрекла меня на такую жизнь. Притом иногда мелькали эгоистичные и даже кощунственные мысли: она что, с человеком не могла спутаться?! Хотя бы не было таких последствий…

С годами я смирилась с тем, что мне остается только одно: защищать. Защищать мать от сплетен и пересудов. Защищать память об отце от грязи, которой его обольют, если правда выйдет наружу. Защищать их обоих – даже если одна из них предала, а второй уже никогда не узнает о таких больших усилиях.

Потому что, если я этого не сделаю, – кто сделает?

Над головой раздался шум крыльев, и на металлической спинке кровати с тихим скрипом сомкнулись когти, а вкрадчивый голос Хильды спросил:

– Себя жалеешь?

Я мрачно посмотрела на фамильяру и перевернулась на другой бок.

– Глупый совенок, – ласково протянула она. – Жалеть себя не плохо, потому что кто же иначе пожалеет? Главное – не сильно увлекаться. Ты уже часа два лежишь.

– Часть времени я дремала.

– Не верю, – хмыкнула она. – В общем, вставай. Если учиться не хочешь, то обернись и выгуляй Финика. А то он у нас скоро пылью тут зарастет.

– Вовсе нет, – пискнул шуршик из своей лежанки. – Я очень даже активный. Уже выходил на подоконник и даже перепрыгивал на ветку дерева.

Я перевернулась, немного поболтала ногами в воздухе и решительно кивнула.

В конце концов, для того мне моя сова и нужна была изначально – чтобы я сама спокойно могла гулять, прикрываясь ее наличием. И ничто так не разгружало и не переключало, как полет!

За окном светило солнце, в комнате было тепло и уютно, а впереди был целый день, который можно прожить так, как я хочу. Не думая о тете. Не думая о прошлом. Просто жить.

В общем, встала я, обернулась и спустя пять минут уже сидела на траве под деревом и наблюдала, как по веткам ловко прыгает мой Финик.

Животина моя всегда очень тревожно относилась к новому месту, и потому на первых прогулках мы с Хильдой всегда по очереди его сопровождали. Но адаптировался он довольно быстро, и это было и хорошо и плохо одновременно. Потому что осмелевший Финик временами хуже трусливого!

– Солнышко светит. – Шуршик спрыгнул на землю рядом со мной и задрал мордочку к небу, прищурив круглые глазки. – Пока еще тепло. Куда пойдем, хозяйка?

– Без обращений, – напомнила я. – А если надо, то лучше Хильда. Не первый раз же, что ты?..

– Действительно, простите, – вздохнул Финик и одним длинным прыжком переместился к следующему дереву. – Интересно, тут много нечисти?

Некоторое время мы болтали о том, что ждет моего питомца на новом месте. На самом деле он хотел бы завести друзей, потому что мы с Хильдой были для него скорее семьей, со всеми вытекающими особенностями. Да что там, за все годы он так и не начал говорить мне «ты»! Для Финика почему-то вежливое обращение было едва ли не столпом модели отношений «хозяин – питомец». И то, что Хильда этого не придерживалась, ни капли его не смущало, видимо, сову он вовсе считал чем-то непостижимым, которому можно. Хотя сам ей «тыкал» без зазрения совести.

И если так подумать, то на Хармарскую академию все мы возлагали примерно одинаковые надежды. Я тоже хотела бы найти тут тех, с кем могу стать немного ближе на добровольной основе, а не потому, что мы связаны нерушимыми узами и тайнами.

С Фиником мы гуляли примерно полчаса. Сходили до озера, я показала, в какой стороне находятся виварии и полигоны боевиков, и, стало быть, туда лучше не соваться. И в заключение погуляли по ухоженной, красивой территории академического городка с домиками преподавателей. Очень красивенько, конечно!

Именно тут мы с шуршиком расстались. Он сказал, что сам вернется в общагу, а я решила еще полетать, потому что во время прогулки с питомцем скорее перескакивала с ветки на ветку, чем парила.

Взмыв повыше, я сделала круг над комплексом зданий, а после, повинуясь какому-то внутреннему порыву, свернула к главной башне. Там, на самом верху, был карниз – широкий, удобный, с которого открывался вид на всю академию. Но села я чуть выше, на красно-коричневую черепицу, нагретую за день, и распушила перья, чувствуя, как растекается тепло по всему телу и напряжение уходит.

Хорошо.

Спокойно.

Впрочем, как и все хорошее в этом мире, – ненадолго!

Первым раздался мерзкий скрип отродясь не смазанных петель чердачного окна, а потом и хруст черепицы под подошвами.

На крышу, грациозно переступая через выступающие фрагменты кровли, вылезла гибкая фигура. Я узнала декана сразу – по светлым волосам, собранным в небрежный хвост, по легкой, почти хищной грации движений.

Сегодня Кайшер был в простой рубашке, слегка мешковатых штанах и ботинках на шнуровке с высоким голенищем. Никакой деканской мантии, никаких намеков на статус… возмутительно, короче.

Что он тут забыл?!

Я насторожилась и уже собралась было сигать с крыши, как он, отряхнув штаны, посмотрел мне прямо в глаза и поздоровался:

– Добрый вечер!

Эм. И что делать, а?

Глава 10

На самом