Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

закрыл глаза лишь на мгновение. Перед глазами вновь возник образ Мойры. Её красота была соткана из противоречий: нежная округлость девичьих форм и пугающее бесстрашие во взгляде. Волосы, подобные расплавленному червонному золоту, обрамляющие её лицо и глаза, в которых сияла озёрная синь... Она была дикой чайкой, чьи крылья он не успел подрезать. Она ускользнула слишком рано, не дав ему насытится вкусом покорения, не позволив вдоволь насладиться её сломленной волей. Победа была неполной и горькой, как морская соль, ведь он так и не увидел в её глазах признания своей силы.

Если она жива — она будет идти к Ладоге. Если она погибла — море уже забрало её имя.

И всё же… он не верил в её смерть. Что-то в нём — упрямое, как северный ветер, — твердило, что Мойра не из тех, кого смывает первая буря.

Но Свейн…

Свейн не простит ни моря, ни его.

И потому Хокон понимал: он ищет не только женщину. Он ищет собственное спасение.

— Парус поднять, — тихо приказал он.

И в этом приказе звучала не покорность, а вызов. Если судьба решила испытать его — пусть будет так. Но он найдёт след.

И вот драккар Хокона, рассекая серые воды, вошёл в тихую бухту и кинул якорь у Хадебю.

Над валами древнего торгового города клубился дым очагов, на причалах теснились купеческие суда, а за деревянными стенами гудела жизнь — медь звенела о медь, меха переходили из рук в руки, и чужие языки сплетались в единый шум.

Хокона встречал местный ярл — человек опытный и осторожный. Он понимал: ярл Хокон, родной брат конунга, не станет пересекать море ради праздного визита.

В честь высокого гостя был устроен обед. На длинных столах дымилось мясо, мёд лился в кубки, скальд пел о подвигах предков. Но за пирами и улыбками чувствовалось напряжение — словно оба воина держали руки близ рукоятей мечей, пусть и скрытых под плащами.

Когда кубки были осушены, а шум стих, ярл обратился к гостю:

— Скажи, Хокон, чем вызван твой приход? И чем я могу служить тебе?

Хокон поднял взгляд. В его голосе не было гнева — лишь твёрдость.

— У твоих берегов найдены обломки карги. Данской карги. Я ищу тех, кто мог уцелеть.

Ярл нахмурился.

— Обломки были, — признал он. — Море выбросило их к северу от гавани. Но тел не нашли. Ни живых, ни мёртвых.

— Значит, они ступили на берег, — тихо сказал Хокон. — И должны были выбрать путь.

Он сделал паузу.

— Скажи мне, ярл, что известно тебе о дороге, что ведёт через земли вендов? О пути к Ладоге?

Ярл медленно провёл ладонью по бороде.

— Дорога есть. Но она опасна и тяжела. Через болота и леса, где данов не любят и не ждут. Через племена, что чтят своих богов и редко склоняют голову перед чужими.

Он посмотрел прямо на Хокона.

— Те, кто пойдут тем путём, должны быть либо отчаянны… либо уверены, что назад дороги нет.

Хокон не отвёл взгляда.

Он знал, к какой из этих двух категорий принадлежит Мойра и её спутники.

— Мне нужно знать всё, — произнёс он. — Кто видел следы. Может, у кого-то украли лошадей. Кто-то слышал речь чужаков.

Ярл долго молчал, глядя в огонь, словно вспоминал не дорогу, а старую сагу.

— Есть и второй путь, — произнёс он наконец. — Не через вендские леса. Дальше… но тише.

Хокон поднял голову.

— Говори.

— Вдоль Невы.

Он произнёс это имя негромко, но с уважением — как говорят о широкой реке, что знает больше человеческой памяти.

— Если они высадились у наших берегов, — продолжал ярл, — и не решились идти через земли вендов, то могли двинуться севернее, вдоль устья великой реки.

— Нева широка, — добавил он. — Её воды спокойнее морских. Вдоль неё легче идти вверх, чем пробираться через болота и чащи. Там меньше засад.

Хокон слушал, не перебивая.

— Путь длиннее, — признал ярл. — Придётся обогнуть побережье, пройти вдоль холодных ветров, миновать песчаные косы и каменные гряды. Но зато они избегнут лесных топей, где каждый шаг может стать последним.

— И куда приведёт дорога вдоль реки? — спросил Хокон.

— К Ладоге и к озеру, что словно море среди суши.

Хокон представил этот путь.

Сначала море — серое и беспокойное, но знакомое. Потом устье реки — широкое, как раскрытая ладонь судьбы. Долгий путь вдоль реки, среди туманов и сосновых берегов. И наконец — Ладога, где беглецы могли найти пристанище.

— Если беглецы живы, — тихо произнёс он, — они выберут дорогу, где меньше крови.

Ярл внимательно посмотрел на него.

Пир догорал, и вечерний свет, ещё долгий в северном летнем небе, струился сквозь щели зала. Июнь стоял в самом середине — время, когда море мягче, но люди жёстче.

Ярл Хадебю говорил уже без праздничной учтивости — как воин с воином.

— Если они ушли к Ладоге, — произнёс он, — тебе стоит знать одно. Данам там не рады.

Хокон прищурился.

— Викинги ходят туда веками.

— Викинги — да, — кивнул ярл. — Но не каждый викинг — друг. А данский ярл с дружиной — и вовсе повод насторожиться.

Он отставил кубок.

— В Новгороде теперь новый князь. Вышеслав. Сын Великого князя Владимира.

— Владимир силён, — продолжил ярл. — Он собирает земли и людей. И если его сыну донесут, что брат данского конунга высадился недалеко от Ладоги с драккара, это сочтут не поиском беглецов, а разведкой.

Хокон молчал.

Он понимал: появиться открыто — значит поднять шум. А шум — это слухи. Слухи дойдут до Новгорода быстрее ветра.

— Есть путь иной, — сказал ярл. — Не путь ярла. Путь тени.

Хокон посмотрел на ярла и кивнув сказал:

— Да, решено, пошлём ходаков. Людей, что знают язык словен востока. Пусть не носят данских плащей. Пусть идут как купцы. Малую группу — троих, четверых. Они войдут в Ладогу тихо. Расспросят о путниках, что недавно прибыли, о женщине с необычным обликом. Если она там — найдут. И если будет возможно… уведут.

— О женщине… Так дело в женщине? Кто она? — удивился ярл.

Хокон медленно провёл ладонью по столу.

— Моя жена… А если она уже под защитой князя?

— Тогда тем более нельзя идти открыто. Вышеслав молод, но за ним стоит его отец. А Владимир не любит, когда на его земле решают чужие дела.

В зале повисла тишина.

За стенами гудел Хадебю, торговый узел северных морей. Отсюда дороги расходились к данам, к саксам, к фризам… и на восток — к рекам, что ведут к Ладоге.

— Через земли вендов путь короче, — продолжил ярл. —