Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Как же мне... — начала она, подняв на волхва глаза, полные непролитых слёз. — Как мне вынести встречу с тем, кто мне чужд, зная, что истинный мой — другой? И кто он, этот дважды рождённый?

Волхв лишь едва заметно качнул головой, его взгляд был подобен глубокому омуту — спокойному и непостижимому.

— Ответ придёт не в словах, а в деяниях, — ответил он, и голос его начал затихать, теряя свою громовую мощь. — Не страшись тени, Мойра, ибо только в темноте звёзды светят ярче. Твой дух уже обрёл крылья, просто ты ещё не решилась их расправить.

Он положил тяжёлую ладонь ей на плечо, и Мойра почувствовала, как по телу разливается странное, суровое спокойствие.

Она подняла голову, и в её глазах, еще влажных от слёз, блеснула сталь.

— Пусть мир зовёт меня как хочет, — твёрдо произнесла она, глядя в мудрые очи волхва. — Но я слышу тебя, старец. Если небо не связало нас, то и земля не удержит. Я приму этот бой. Ради того, кто дважды рождён, и ради жизни, что теплится во мне.

Волхв одобрительно кивнул, видя, как робость в её осанке сменяется величавой силой будущей матери и правительницы.

— Но помни: золото куётся в яром огне. Испытания твои ещё не исчерпаны, и чаша странствий не выпита до дна. Крепись духом, ибо через тернии и мглу идёшь ты к своему величию.

Она вышла из кельи, пошатываясь, будто пьяная от этого знания. Степан и Эдвард ждали её в стороне, и теперь, глядя на них через призму пророчества, она видела не просто спутников, а братьев по духу, части единого узора, который только начал разворачиваться.

Ветер тихо шевелил деревья за окнами терема, туман медленно рассеивался, а судьба трёх семей — Степана, Эдварда и Мойры — уже начала новый виток, переплетённый символами, обетами и обещаниями, которые должны были сохраняться из поколения в поколение.

Глава 7. Трудное соглашение

Две недели протекли под сенью боярского терема, словно тихая речная вода. За это время три амулета обрели плоть и дух: волхв долго шептал над ними, вплетая в камни и металл ярость ветра, шёпот трав и крепость земли. Сила древней природы ныне дремала в них, ожидая своего часа.

Для Мойры эти дни стали исцелением. Она подолгу возилась с маленькой Иришкой, дочерью Степана и Марфы, и детский смех, чистый, как весенняя капель, вымывал из её души тени пережитого ужаса. Забота Марфы и горьковатые, пахнущие полынью и мёдом отвары волхва вернули лицу румянец, а взгляду — былую ясность. Боль отступала, оставляя лишь тихую печаль.

Всё это время Макар, верный и надёжный, как старый дуб, не отходил от неё ни на шаг. Его опека была безмолвной и бережной, пока в один из вечеров, когда закатное солнце окрасило стены горницы в багрянец, он не решился открыть сердце.

— Мойра, — голос его дрогнул, — люба ты мне, всей душой люба. Стань хозяйкой в моём доме, оставайся моей женою…

Мойра посмотрела на него с нежностью, но в её глазах Макар прочёл ответ раньше, чем она разомкнула губы.

— Макар, ты человек светлый и сердце у тебя золотое, — мягко ответила она, коснувшись его руки. — Я люблю тебя, но как брата... того старшего брата, о котором мечтала с детства. Моя же судьба, какой бы трудной она ни была, ждёт меня дома.

Макар тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его несбывшаяся надежда.

— Что ж... неволить не буду. Сердцу не прикажешь.

Он медленно достал из-за пазухи вещицу и протянул Мойре. На его ладони сиял браслет, усыпанный небесно-голубыми искрами.

— Возьми... на память. Это фирюза, камень царицын. Купил его в Царьграде, когда с князем там был. Камни эти — в цвет твоих глаз. Помни меня... а я тебя вовек не забуду…

Степан и Эдвард проводили долгие часы за картами, вычерчивая на пергаменте нить их будущего пути. Путь предстоял неблизкий: сначала через густые леса к Франкским землям, где у Эдварда остались верные друзья и надёжные связи, а оттуда — к туманным берегам Камбрии. Там, за горными хребтами и вересковыми пустошами, лежал Гэллоуэй — суровый и прекрасный дом Мойры.

В один из дней тишину вотчины нарушил топот копыт. К терему прискакал гонец от князя Вышеслава, сына великого князя Владимира, поставленного править в Новгороде. Всадник, покрытый дорожной пылью, вручил Степану свитки, скреплённые тяжёлыми печатями.

— Верительные грамоты от молодого князя, — торжественно произнёс гонец.

Эти пергаменты были ценнее золота. Княжеское слово открывало перед ними двери крепостей и сердца посадников. Отныне на всех землях славянских им был обещан безопасный кров и сытный стол. Но главное — грамоты давали право на места в быстрых судах-ушкуях, что ходили по речным жилам Руси. Теперь путь, который мог растянуться на долгие луны, обещал стать стремительнее. Река должна была подхватить их и понести навстречу судьбе, сокращая вёрсты и оберегая от лесных засад.

Наконец наступил момент, когда Эдвард и Мойра были готовы отправляться в путь. Амулеты, изготовленные златокузнецом из серебра, сияли на их шее, переливаясь зелёным, лазоревым и жёлтым камнем. Символы родов, волк, орёл и мудрая змея, теперь охраняли их судьбу и связывали между собой и будущими поколениями.

— Мы должны двигаться пока день свеж, — сказал Эдвард, проверяя путь на карте. — Дружинники Степана будут сопровождать нас до ближайшей деревни, а дальше… дальше нас встретит отряд хорошего друга и собрата Степана, они проведут нас через земли Ордена почти до Лотарингии. Там уже мои люди позаботятся о том, чтобы мы достигли моего дома в безопасности.

Степан кивнул, гордясь решимостью друга и осторожно осознавая, что каждый шаг пути — это ещё одна проверка их верности и смелости.

— Берегите себя, — тихо сказал он, — и помните: если что-то угрожает вашей дороге, амулеты помогут вам, а наши руки придут на помощь потомкам, как обет.

Мойра, слегка напрягая плечи, взглянула на Степана с благодарностью и лёгким волнением.

— Я никогда не забуду твою заботу, — сказала она. — И слова, которые ты сказал о судьбах наших семей… я буду хранить их в сердце.

Эдвард положил руку на плечо Мойры, сжимая её пальцы:

— Мы выстоим. И мы доберёмся до дома.

Дружинники Степана аккуратно проводили их к границе деревни, заботливо помогая переносить сумки и припасы. Степан, Марфа и маленький Богдан стояли на крыльце терема, провожая друзей, и каждый шаг вперед казался одновременно лёгким и опасным.

— Смотрите за собой, — крикнул