Порочный бывший муж - Элена Макнамара

– Кирилл… не надо! – пытаюсь выдернуть руку.

Теперь глаза бывшего мужа не просто чёрные бездны. В самых их недрах разгорается огонь.

Второй рукой Кирилл притягивает меня за затылок и впивается своим наглым ртом в мои губы.

Боже… Нет! Ну нет же! Только не это!

Не позволяю себе отвечать на поцелуй. С Тороповым это всегда было сложно. Он умеет убеждать, умеет пленять и порабощать.

Самый настоящий бог разврата и секса.

Отворачиваюсь, разрывая поцелуй. Зажмуриваюсь. Под стиснутыми веками печёт от непрошеных слёз.

Правда в том, что моё тело не нашло замену этому подлецу за долгие пять лет. Моё тело по-прежнему хочет только порочного Торопова.

А сердце не хочет. Оно вообще никого не хочет, тратя всю любовь на дочь.

Одна предательская слеза всё-таки бежит по щеке, и я не успеваю её смахнуть.

– Леся… Лесичка, – хрипло шепчет Кирилл. Ведёт губами по щеке. – Просто скажи мне правду. Давай не будем прибегать к тесту на отцовство и опускаться до суда.

Его слова моментально отрезвляют.

Выдёргиваю руку, отшатываюсь. Сморгнув слёзы, с яростью смотрю на бывшего мужа.

– Зачем тебе дочь, Кирилл? Тебе же и одному хорошо. Никакой ответственности. Жизнь – вечный праздник. Деньги, девочки, бухло!

– Ты совсем не то говоришь. Твоя задача сейчас – извиняться и просить о пощаде, – усмехается он.

– Серьёзно? Извиняться? Перед тобой?! Пошёл к чёрту! Хочешь судиться – вперёд! Хочешь таким образом заставить страдать Милу? Что ж… Это в твоём духе. Тебе же плевать на чувства других людей. Живых людей. Плевать даже на маленького ребёнка. И в этом весь ты, Кирилл.

Уверенно шагаю к двери и распахиваю её.

Кирилл стоит ко мне спиной, замерев возле кровати. Он словно окаменел.

– Уходи. Иначе уйду я. И плевать мне на новую должность и работу.

– Чувства других людей? – разворачивается ко мне с шокированным лицом. – А о моих чувствах ты подумала? Это же… мой, блять, ребёнок! – рявкает он.

– У тебя уже был ребёнок, Кирилл, – мрачно отвечаю я. – Ты сделал всё, чтобы его не стало. Мила – моя дочь. Только моя.

Его губы белеют, а на шее проступают бордовые пятна. Кулаки сжимаются. Медленно подходит и нависает надо мной своим могучим телом.

– Ещё посмотрим, чья она дочь, Дождикова, – чеканит он и выходит на улицу.

Захлопываю дверь, и силы сразу покидают меня. Всё, на что хватает – это сползти на пол и разреветься.

Пять лет прошло. А всё ещё больно. Очень больно. Потому что, несмотря ни на что, я любила его.

***

С трудом открываю глаза и не сразу понимаю, почему так болит голова, и где вообще нахожусь. А потом как вспоминаю…

Санаторий, коньяк, Торопов… Он всё знает. И он хочет отнять у меня дочь. Попытается…

Медленно сажусь. Шмыгаю носом. Тру опухшие от слёз веки.

Даже не раздевалась вчера. Проплакала полночи, пока не уснула. Выгляжу, наверное, ужасно…

Нахожу свой телефон под подушкой. Сообщение родителям так и висит в недоставленных. Совсем плохо на даче со связью. А мне так хочется сейчас услышать голос моей маленькой бусинки!.. И на минутку представить, что всё у нас так же, как и всегда. Я и она. А папа где-то там, далеко, работает за границей.

«Мамочка, а я его когда-нибудь увижу?»

Помню, как она доверчиво смотрела на меня своими огромными карими глазищами, и я не смогла ответить иначе.

«Не знаю, девочка моя маленькая. Может быть, и увидишь».

Светка настаивала, чтобы я соврала дочери и придумала что-нибудь. Что он улетел в космос. Или уплыл на подводной лодке. Или просто умер… А я не смогла и сказала правду.

«Твой папа очень занят. Он теперь живёт в другой стране и не может вернуться».

И не хочет возвращаться.

«Мамочка, ему же там очень одиноко», – с грустью изрекла тогда Мила.

«Он справится, родная. Справится…»

Я старалась избегать подобных тем. Мила очень впечатлительная. С детства была немного нервной. Плохо спала, лунатила. Плакала во сне. Поздно заговорила. И отстаёт по развитию от своих сверстников. Она ходит в очень хороший садик, там с ними занимаются. Очень многие детки уже умеют немного читать. Мила не умеет. И буквы не может запомнить. Часто злится, когда у неё что-то не получается.

Спасибо родителям, они очень помогают мне с ней. Наверное, я бы с ума сошла, останься один на один со своей сложной беременностью, тяжёлыми родами и больницей, где мы с Милой долго лежали на обследовании.

Сейчас я с ужасом вспоминаю то время.

Смотрю на снимки своей дочурки. Красавица моя!.. Белые волосики немного вьются. И такие глазки выразительные. В отца. А кожа светлая – как у меня.

Вздыхаю. Пробую дозвониться маме. Абонент недоступен.

Иду в душ и долго стою под струями воды, смывая вчерашний день. Никто не отменял работу и мои прямые обязанности. Впереди у нас ещё несколько семинаров по разным темам, а вечером банкет. Избегать Торопова не получится. Да и смысла уже нет. Теперь я хочу смотреть своему врагу прямо в глаза, чтобы понимать, какой следующий шаг он сделает.

Хочет подключить своих родственников – всяких там именитых адвокатов? Хорошо, пусть подключает. Я теперь не та пугливая девчонка, которой была. Зубами буду рвать, как тигрица, но Милу ему не отдам.

Не заслуживает он дочери.

Высушив волосы феном, оставляю их распущенными. Делаю вполне приличный макияж. Надеваю брюки, топ, пиджак, туфельки. Наконец выхожу на свет божий и жмурюсь от яркого солнца. Неторопливо иду к административному корпусу, присматриваясь к обстановке вокруг.

Все наши на улице, кучкуются в стороне от входа. Направляюсь к ним. Рита с Надей идут мне навстречу и встают передо мной. Надя деловито упирает руки в бока. Ритка кажется очень взволнованной.

– Вот почему ты такая шустрая, Дождикова? – злобно начинает Надя. – Когда ты успела с главным-то замутить? Это такая дичь – добиваться должности через постель!

– Надь, подожди! Ну что ты сразу про постель? – шикает на неё Ритка. И смотрит на меня щенячьими глазками. – Лесь, ну скажи нам, что у тебя с Тороповым. У нас уже мозги воспламенились от размышлений.

– Да она сейчас, как всегда, бедную овечку включит и скажет, что он просто её проводил вчера. И всё. А сегодня за эту короткую прогулочку она получила должность главного редактора в «Строчках».

Моё лицо вспыхивает, словно кто-то дал мне смачную пощёчину. Или даже две.

– Девочки, вы о чём?