Порочный бывший муж - Элена Макнамара

Эмиль не посмеет пойти против меня. Не в такой ситуации.

Гоню домой. Сплю я теперь только там, никаких корпоративных хат.

Едва коснувшись подушки, вырубаюсь. И всё самое главное, даже то, о чём не успел подумать, приходит во снах.

Мне снится Вика. Она раздевается передо мной. Садится на меня. Расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Дёргает ремень на брюках. Запускает руку в боксёры и по-хозяйски сжимает мой член. И смотрит одновременно и дерзко, и невинно.

Моё тело её хочет, а вот разум хочет только спать.

Я до сих пор не знаю, было у нас что-то или нет. Но после той странной ночи, подробности которой я так и не вспомнил, всё чаще стал ловить её заинтересованный взгляд на себе. Мой телефон исчезал из тех мест, в которых я его оставлял. Вика начала просить меня о каких-то мелочах. Сначала о мелочах. Подвезти, забрать какую-то посылку из маркетплейса… Потом просьбы стали существеннее и смелее. Например, чтобы я посмотрел на неё возле шеста.

Вике приспичило тоже стать стриптизёршей. Равно шлюхой. От этой презентации я отказался. Она обиделась и даже нахамила мне. Надо было уволить её в тот же день…

Но я не уволил, и всё закончилось звонком моей жене. Рыданиями в трубку о том, что она меня любит и жить без меня не может. Особенно (особенно!) после того, как провела со мной ночь.

Первый кризис с угрозой выкидыша мы пережили сразу после санатория, когда я, пьяный мудак, не забрал Олесю. На сохранении она тогда провела две недели. Потом ей стало лучше, и жене разрешили вернуться домой.

В институте она взяла академ, но дома всё равно делала какие проекты. Это помогало ей, скрашивало одиночество. Мы с Эмилем как раз воевали с Ложкарёвым, и я появлялся дома ближе к ночи и чаще всего вымотанным в хлам.

Второй кризис случился после звонка Вики. Леся загремела в больничку на месяц. Я вымаливал у неё прощение перед всем долбаным персоналом платного отделения. Клялся, что это всё ложь неадекватной девицы. И что эта девица уже уволена.

Не знаю, каким чудом Леся меня простила… Она даже не смотрит на меня, как на ублюдка. Но я больше никогда так не оступлюсь. Потому что второго шанса точно не будет!

Будильник орёт где-то рядом с подушкой. С трудом раздираю глаза, думая, что это какая-то ошибка… Я же, блин, только что лёг!

Это и правда не будильник, а звонок. От…

Вглядываюсь в экран и резко сажусь.

У меня есть контакты почти каждого врача и медсестры, которые хоть как-то пересекаются с Лесей. Я психопат, который помешан на контроле. И в данный момент я пытаюсь контролировать благополучие и безопасность самого ценного, что может быть в жизни – жены и сына. Ещё не родившегося.

Звонит дежурный врач Андропов.

– Да… Слушаю, – хрипит мой голос.

– Кирилл Бахтиярович, Вам нужно подъехать.

– Что случилось?

Вместо ответа я слышу глубокий вздох. И уже, блять, не хочу знать ответа…

– Выезжаю.

Мчась по городу, прокручиваю самые различные сценарии того, что могло случиться. Но ни в одном из них я не теряю Лесю и сына.

Всё обойдётся. Ведь так?

Охранник без проблем пропускает меня в платное отделение. И уже на подходе к палате я слышу… слышу, как за приоткрытой дверью рыдает моя жена. И столько отчаяния в этом… Столько боли.

Не помня себя, переступаю порог палаты.

Медсёстры с похоронными лицами… Андропов, который говорит на каком-то тарабарском языке…

Мёртвый… Искусственные роды… Надо торопиться…

Я ни хрена не понимаю! Куда торопиться? Нам же рожать только через три месяца!

Рощин, вышедший на смену в восемь утра, объясняет всё чётко и отнюдь не деликатно.

– Ребёнок умер в утробе. Предположительно от инфекции. Подробности будем выяснять. Сейчас Олесю Александровну подготовят к операции.

Вот и всё.

Неделикатно. Жёстко.

Инфекция…

Я не могу смотреть своей жене в глаза, услышав это слово. Мысленно возвращаюсь к той ночи в невменозе. Что там было?

Я трахнул Вику?

Она меня чем-то заразила?

Я просидел возле операционной два часа. Потом четыре в палате, дожидаясь, когда Леся проснётся.

Когда она открыла глаза, меня убило во второй раз от болезненной пустоты в них. Первый раз я умер, когда позвонил Андропов.

Молча просидел на полу возле её кровати, пока Леся вновь не уснула. А когда вышел из больницы, первым делом поехал к Кирову сдавать анализы.

***

Наши дни

Громко стуча каблуками, она уходит. А у меня словно невидимая удавка на шее затягивается, и поводок тащит следом за ней…

Зашвыриваю стакан с кофе в урну. Иду за Лесей.

Зачем?

Не знаю… Говорить с ней хочу. Орать на неё. Губ её хочу мягких. Вытрахать из неё Шатова хочу. И вообще всех ушлёпков, которые делили с ней постель эти пять лет.

Меня бомбит, когда я думаю об этих ушлёпках.

Оказываюсь возле её домика слишком быстро. Не успеваю собраться с мыслями. Вообще плохо соображаю. Громко барабаню в дверь.

Удивительно, но Леся тут же открывает. Молча. Оставив дверь открытой, отступает к кровати. На ней стоит спортивная сумка.

Накрывает меня молниеносно. Захожу в номер и въёбываю дверью. Она с грохотом захлопывается. Вздрогнув, Леся оборачивается.

– Ты куда-то собралась?

– Да, уезжаю. С меня хватит.

– Нет, так не получится, Лесь. Я не исчезну по щелчку пальцев. И не забуду про дочь. Нам придётся договариваться.

– Хорошо, давай, – садится на край кровати. – Чего ты хочешь?

– Познакомиться с ней. Чтобы она знала, что я её папа.

Леся недобро усмехается.

– Ты уверен, что ей это нужно?

– Нужно. И мне очень нужно.

– Тебе. Это тебе нужно. Эгоист…

Подхожу ближе и опускаюсь на колени перед бывшей женой.

– Ты же не такая, Лесь. Ты всегда была доброй, человечной. Понять меня хотела.

– И я понимала, Кирилл. И даже принимала. И работу твою, и девочек, которые возле тебя крутились… Больше не хочу. Я без тебя дышать начала, понимаешь? – всхлипывает она. – А ты припёрся и опять всё портишь!

Отчаянно взмахивает руками.

Ловлю её лицо в ладони. Прижимаюсь губами к мокрой от слёз щеке.

– Я не стану извиняться, ясно? – цежу сквозь зубы.

И целую, целую, целую её скулы, щёки, подбородок…

– Ты со мной развелась! Ты скрыла от меня дочь! Ты виновата, а не я!

Игнорируя кулачки, которыми она молотит по моим плечам, впиваюсь в