Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса

— Возможно. Это не делает сегодняшнюю цену честной.

— Честной для кого?

— Для обеих сторон. Нужны отдельно права на базовые конструкции, подтверждённые обязательства фабрики, расходы на возвраты, безопасность нового контура и ущерб от публикации. Пока эти величины смешаны, любое предложение будет покупкой в панике.

— Паника тоже рыночное обстоятельство.

— Но не полномочие аудитора назначать скидку.

Феликс повернулся ко мне.

— Ты сама вчера предложила ограниченную линию. Без партнёра у нас не будет денег даже на проверку диапазонов.

— Я предложила расчёт, а не продажу контроля до расчёта.

— Расчёт уже идёт. Вопрос в том, будет ли к его концу компания.

Он не пугал ради удовольствия. Возвраты были настоящими. Остановленный пилот не приносил денег. Четырнадцать человек должны были получить зарплату независимо от того, кто создал внешний сервер.

— Независимая проверка начинается сегодня, — сказал Роберт. — До её предварительного заключения «Контур» не обсуждает цену. И я не единственный человек, который будет принимать решение со стороны сети.

— Сколько займёт предварительное заключение?

— Срок назовёт специалист после получения документов. Не я.

Феликс положил ладонь на папку.

— Тогда зафиксируйте отказ обсуждать срочную меру.

— Зафиксируйте отказ обсуждать цену без независимых данных, — ответил Роберт. — Это точнее.

Нонна всё это время считала. Не на телефоне и не в таблице Феликса. На листе с остатками по счетам, ближайшими выплатами и уже подтверждёнными возвратами.

Она вычеркнула спорный штраф «Контура».

— Почему убрала? — спросил Феликс.

— Потому что его не предъявили. Я считаю деньги, которые уйдут, а не всё, чем можно напугать доску.

Оставила аренду, налоги, обычную зарплатную ведомость, принятые обязательства по материалам и возвраты авансов. Доход готовой линии поставила на ноль до решения по пилоту. По индивидуальным заказам учла только подтверждённые оплаты, не будущие записи.

— Здесь нет аванса от «Контура», — сказал Феликс.

— Потому что его нет.

— И нет возможного сокращения расходов.

— Какого именно? Назови строку и человека.

Он не назвал.

Нонна пересчитала итог, потом перевернула лист ко мне. Внизу стояли две колонки: если возвраты остановятся на уже заявленных и если продолжатся с утренней скоростью.

— Ближайшую зарплату выплатим, — сказала она. — Вторую — только если возвраты денег не вырастут. При нынешнем темпе до третьей не дотянем.

Глава 15. Пустая витрина

К открытию мы сняли с витрины последний комплект готовой линии.

Серафима держала коробку, Нонна сверяла маркировку, а Ада приклеивала к стеклу лист: «Сегодня работаем только по предварительной записи». Ни слова о технических причинах и семейных обстоятельствах. Ни слова «закрыто».

— Манекены тоже убрать? — спросила Ада.

— Оставь один. Голый.

— Это уже заявление.

— Это подставка без белья.

Она посмотрела на белый пластиковый торс.

— Если придёт журналист, так и скажу.

Зону готовых изделий отделили лентой. Свободные консультации и продажи с витрины отменили на день. Назначенные примерки оставили, но утром каждой клиентке предложили перенести визит без потери записи и предоплаты. Две согласились подождать. Одна из постоянных клиенток приехала к своему времени.

Она остановилась у пустых полок, сложила мокрый зонт и спросила:

— Вы совсем закрываетесь?

Я не стала обещать ей вечную работу ателье. После вчерашнего расчёта Нонны это звучало бы особенно глупо.

— Сегодня не принимаем без записи. Ваша примерка состоится, если вы хотите продолжить без старых фотографий и цифровой карточки. Можно перенести.

— Я три недели жду, когда перестанет резать под рукой. Переносить буду отпуск, а не бельё.

Ада провела её сразу в первую примерочную, минуя витрину. Бумажный лист заказа мы выдали под две подписи. Снимков не делали. Клиентка подняла руку, повернулась, села, снова встала. Я переставила точку крепления бретели и убрала лишнее натяжение сбоку.

— Вот теперь рука моя, — сказала она. — А то изделие распоряжалось ею увереннее мужа.

— Мужу тоже переставить точку крепления?

— Поздно. Он уже серийный.

Она рассмеялась, потом посмотрела на меня в зеркале.

— Я видела сообщение ателье. Видео не смотрела.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я не открываю то, что мне не принадлежит. Но мой заказ закончите.

— Закончу.

Это было не прощение и не доверие навсегда. Только следующая примерка. Сейчас мне хватило и её.

Марта приехала до полудня с небольшим чемоданом и дождём на плечах. Первый доступный поезд из Казани привёз её раньше, чем я успела придумать убедительную причину не приезжать.

Она оставила чемодан у Ады, обняла меня один раз и сразу отступила.

— Ты ела?

— Утром.

— Кофе не еда.

— Был бутерброд.

— С чем?

Я сняла очки.

— Ты приехала проводить аудит холодильника?

— Пока только показаний.

Она не улыбнулась. Я тоже.

На общий адрес ателье продолжали приходить письма. Ада уже разделила их на клиентские обращения, прессу, отмены и сообщения со ссылками. Последние никто не открывал. Оригиналы сохраняли с заголовками, каждому обращению присваивали номер. Клиентские письма оставались у меня, Нонны и Ады.

Для Марты создали гостевой доступ только к обезличенному списку тем. Она не видела имён, карточек и вложений. Я читала заголовок, называла категорию, а она отмечала повторяющиеся вопросы в таблице.

— «Правда ли, что архив продавали вместе с брендом?» — прочла я.

— Сделка и данные, — сказала Марта. — Два вопроса.

— Это один вопрос.

— Для человека, который пишет, один. Для ответа два. Иначе вы снова сообщите только удобную половину.

Я посмотрела на неё.

— Ты успела поговорить с отцом?

— Он звонил с вокзала. Я сказала, что сначала приеду сюда.

Следующее письмо содержало требование вернуть предоплату. Ада забрала его в очередь расчётов. Потом пришёл запрос местного сайта с просьбой подтвердить, что на записи была я. Марта не открыла прикреплённую картинку и пометила письмо как прессовое.

— Ответим общей формулировкой, — сказала я. — Личные материалы опубликованы без разрешения, доступ ограничивается, идёт проверка.

— «Держимся и продолжаем работать» добавишь?

— Нет.

— Хорошо. Ты мне это уже три раза написала.

— Что именно?

Марта открыла нашу переписку, но телефон не повернула.

— «Я держусь». «Мы работаем». «Не волнуйся». Это не ответы, мама. Это таблички на двери.

— Тебе не нужно читать письма, где люди обсуждают моё тело.

— Я их и не читаю. Ты устроила так, что я вообще не могу случайно их открыть. Правильно устроила.

Она закрыла таблицу и посмотрела на мои руки. Я держала мышь слишком крепко.

— Я сержусь не потому, что ты защищаешь данные. Я сержусь, потому что ты защищаешь от себя даже меня.

— У тебя своя работа и своя жизнь в Казани.

— Да. Поэтому я приехала на несколько дней, а не переселилась в твою примерочную. Но не говори мне, что тебе не страшно.

Я хотела ответить быстро.