Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса

её профиле формально оставалась активной, хотя внешние каналы и административные сеансы уже закрыли. Демьян объяснил, что это не текущая возможность отправить архив: транспорт был заблокирован. Но при восстановлении системы роль могла снова получить право создавать внешний пакет. Временно убрать её следовало не ради наказания, а чтобы изменение не произошло автоматически.

Роберт повторил требование уже точно:

— До предварительного заключения убрать у профиля Нонны только роль внешнего экспорта.

Я открыла форму изменения прав.

— Решение принимают совладельцы, не «Контур».

— Согласен, — сказал Роберт.

Мы внесли объект ограничения: только право внешнего экспорта технических материалов. Просмотр и изменение локальных техкарт, производственные согласования, авторство и доступ Нонны к рабочим файлам сохранялись. Срок определили не календарной датой, а предварительным заключением независимого специалиста. Основанием стал номер инцидента.

Я подписала решение. Феликс подписал следом. Нонна прочла каждую строку и добавила от руки: «С объёмом ограничения ознакомлена, производственные права сохранены». Потом поставила подпись как совладелица и как человек, чьи права менялись.

Демьян передал форму провайдеру. В ответ пришло подтверждение изменения роли. Содержание файлов никто не трогал.

— Если после этого кто-то скажет, что меня отстранили от конструкций, я пришлю ему эту страницу, — сказала Нонна.

— Без клиентских данных, — напомнила Ада от своего стола.

— Условная пригодность администрации подтверждается.

Ада забрала копию решения и закрыла дверь.

Следующим документом был журнал приёма пакета в «Контуре».

Семь корневых каталогов нас уже не удивили. Мы видели их в карантинном манифесте. Новым оказалось поле назначения.

«Вложение к сделке».

Рядом стоял номер предварительного проекта и идентификатор приёмного процесса. Полный архивный пакет не попал в защищённое хранилище как случайный файл, присланный на общий адрес. Автоматический приём зарегистрировал его приложением к сделке «По себе» и «Контура».

— Кто указал тип вложения? — спросила я.

Демьян увеличил служебную строку.

— Метка пришла вместе с сопроводительной карточкой пакета. В ней стоит простая учётная отметка под вашим именем и номер проекта. После приёма система положила пакет в защищённое хранилище сделки.

— То есть «Контур» получил полный архив как часть сделки, — сказала Нонна.

Роберт ответил не сразу.

— Да. Полный пакет действительно пришёл как вложение к сделке. Мы знали, что в карантине находится пакет с семью каталогами. Сейчас уточнено, как именно его зарегистрировал приёмный процесс.

— Не «сейчас выяснилось, что архив у вас», — сказала я. — Это мы знали. Сейчас выяснилось, что ваша система приняла его не как ошибочную пересылку, а как договорное вложение.

— Верно.

Он не пытался сделать новое открытие из уже известного. За это я отметила ему одно внутреннее очко и тут же отняла за следующую фразу.

— Приёмный процесс должен был прочитать сопроводительную карточку и манифест. Личные файлы не должны были открывать.

— Не должны были или не открывали? — спросила я.

Роберт посмотрел на Демьяна.

— По действующему порядку не должны были. После карантина каждое обращение журналируется.

— А до карантина?

— Пакет находился в приёмном контуре недолго.

— Это мера времени, не ответ.

Демьян открыл журнал ролей.

— До карантина у приёмного процесса был автоматический доступ к манифесту. У сотрудников сопровождения сделки были права видеть карточку пакета и перечень верхнего уровня. Для открытия вложений требовалось отдельное действие. Я запросил полный журнал таких действий.

— Получили? — спросила Нонна.

— Пока предварительную выгрузку.

Роберт взял слово снова. На вопросы о хранении он отвечал точно. Назвал защищённый сегмент, порядок шифрования, момент перевода в карантин, режим неизменяемой копии и правило двух подтверждений для дальнейшего доступа. Даже объяснил, почему номер сделки сохранялся после блокировки.

Я спросила:

— Кто до карантина видел перечень личных записей?

— Сотрудники, назначенные на сопровождение сделки, и те, кому система открыла служебную карточку.

— Фамилии.

— Их должен подтвердить полный журнал и руководитель безопасности.

— Вы видели этот перечень?

Он выдержал паузу.

— Я видел структуру пакета в рамках проверки.

— В структуре были названия моих личных записей?

— Были технические наименования объектов.

— Кто ещё их видел?

— Я не хочу назвать человека на основании одной роли и потом исправлять протокол.

Демьян поднял голову от ноутбука.

— Роль, аккаунт и человек снова должны быть разными строками.

— Согласна, — сказала я. — Поэтому прошу не роль.

Роберт закрыл папку с регламентом. О хранилище он говорил без пропусков. Когда речь дошла до людей, у него остались только должности.

— Полный список будет после подтверждения журнала, — сказал он.

— А ваш собственный доступ подтверждать тоже будет руководитель безопасности?

— Да.

— Тогда внесите в протокол два вопроса, — сказала я Аде. — Кто видел перечень личных записей и какие действия выполнял Роберт Левицкий до карантина и после него.

Ада напечатала. Демьян проверил формулировку.

Роберт не возразил.

— И срок ответа, — добавила Нонна.

— До следующей встречи по аудиту, — сказал Демьян.

Я посмотрела на Роберта.

— Вы назвали всё, что система делала с пакетом. Теперь назовите, что с ним делали люди.

Он положил ладонь на закрытую папку.

— Когда журнал будет подтверждён.

— Запишите дословно, — сказала я. — На вопрос о людях Роберт Левицкий ответил: «Когда журнал будет подтверждён».

Глава 17. Сорок восемь крючков

— Сколько?

— Сорок восемь, — сказала Нонна. — И все одинаковые.

Вторая партия фабричных образцов занимала почти весь большой стол. Её изготовили по заказу, запущенному до приостановки пилота, и держали на фабрике до решения о техническом осмотре. Утром короба привезли с целыми пломбами. Ада приняла их с пометкой «для проверки, без допуска к продаже» и внесла номера в журнал.

В партии было сорок восемь бюстье, по шестнадцать на каждый конструктивный диапазон. В технической спецификации стояли три застёжки. Для первого диапазона — шириной тридцать восемь миллиметров по высоте спинки, два крючка. Для среднего — пятьдесят семь миллиметров, три крючка. Для старшего — семьдесят три миллиметра, четыре крючка. У каждой предусматривались три положения регулировки по объёму.

На столе лежали только планки в пятьдесят семь миллиметров. Три крючка, три положения. Сорок восемь раз.

Нонна приложила к первой жёсткий шаблон, потом вскрыла по одному неиспользованному образцу из двух других пачек. Я проверила бирки и номера. Ошибки при раскладке не было.

Нонна достала из шкафа контрольные образцы обеих недостающих ширин и положила рядом. Узкая планка имела два крючка, широкая — четыре. Различалось не только число металлических деталей. Высота задавала, на каком участке спинки распределяется натяжение верхней и нижней резинок.

— Фабрика может назвать это допуском? — спросил Роберт.

— Допуск бывает у размера одной детали, — ответила Нонна. — Здесь заменили артикул, число крючков и конструктивный диапазон. Это не плюс два миллиметра.

— Одна деталь на все размеры, — сказала я.

— Для склада удобно.

— Для спины нет.

Запрошенный список доступов «Контура» ещё