Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

ненависти? И как подступить? Ох, не зря герои историй с ума сходили. Тут ум вскипал при воспоминании скандала с соседом. Как с ним мириться, если тот сам виноват, но первый шаг не сделает, а они двор к двору живут? Самому к примирению идти?

Сотни разных мыслей бродили в головах озабоченно хмурившихся горожан.

«Давно бы пора с братом примириться. Чё ж мы? Кровь родная, а мы… Эх!»

«С папашей бы ещё век не видался, но вот матушка… Съездить? Неужто не перетерплю пару деньков дерьмовый его характер? Мать хоть увижу. Вдруг ей плохо живётся? Сам я, правда, тоже не очень… А вдруг потому и не очень, что мысли меня эти мучают?»

«Он назвал меня трусом и зазнайкой! Не буду мириться! Но и драться с ним больше не буду…»

«Первый муж помер давно, а я, дура, всё никак обиду забыть не могу! Гулял он, а я требуют с моего Вешара, дура ревнивая. Ни в чём неповинен, а я…»

«Ну, баба у меня склочная, но сам же такую выбрал! Вечерком к ней подлащусь. Что ж мы всё друг на друга гавкаем?»

Истории жрицы были непразднично горькими, но прихожане после уходили успокоенными и смирёнными. Давние обиды выползали наружу, но смотрели на них уже иначе. Как на то, что в будущем, взращенное и вскормленное злобой, могло пожрать всё самое дорогое. И зверя этого уже держать при себе не хотелось. Решимость отказаться от обид, правда, тоже сразу не находилась, но загоралась искра желания что-то поменять, если не улучшить, то хотя бы разрешить, разобраться и окончательно оставить это в прошлом, чтобы больше никогда не возвращаться.

Так что из года в год гостей на праздник собиралось всё больше и больше.

Хайнеси умела рассказывать так, что это не звучало как проповедь или наставление. После её историй хотелось поправить собственную жизнь. Ну или хотя бы постараться не повторять прежних ошибок.

Были среди собравшихся и те, кого речь жрицы не интересовала вовсе. Разного рода любопытные, которым хотелось посмотреть на правящую семью, их ближайших сторонников и других известных оборотней. Над спинками скамеек первого ряда почти сплошняком торчали белые и серебристые головы, изредка разбавленные другими цветами. Кровь Ийехадыев, которую ещё звали «белой кровью», была сильна, почти все члены правящей семьи были беловолосыми. Только парочка братьев-сестёр нынешнего хайнеса пламенели рыжими волосами. Даже трое представителей второй половины семьи — Шхаелых — несильно среди них выделились: один был сед, ещё двое лысы. Они сидели между парочкой хайренов, Иерзишем и Ханёном, чьи кудрявые головы обрамляли их лысую аллею пышными вазонами. Младшие хайрены сидели рядом со своим дедом, который был больше увлечён своей деятельной рыженькой женой, чем ещё более деятельными внуками. Впрочем, те вели себя подозрительно тихо.

А вот последующие ряды по большей части состояли из серебристых шевелюр семейства Вотых, возглавляемых консером Хешем. Старый консер Шерех последние пару лет нечасто покидал дом, всё же возраст брал своё и старый волк всё больше предпочитал оставаться в своём логове. Зато молодых волков на празднике было много! Вернувшийся бог по слухам мог не только болезнь оборачивать здоровьем, но и неудачу удачей, что особенно ценили любители приключений.

Помимо Вотых присутствовали на празднике и иные сторонники хайнеса, дружба с которыми только угадывалась, но никогда не выставлялась и в иное время никоим образом не демонстрировалась. Но к богу мог прийти любой, даже Теневой Хайнес. Слава его, впрочем, была известна немногим, но знатные гости из числа весьма влиятельных то и дело косились на господина Мариша, сидевшего рядом с Ёрделом и Лоэзией Рал Эрхендайлар, у которых тот «служил» домоправителем. С самым невозмутимым лицом он слушал жрицу, пока на его коленях возилась деятельная годовалая девочка, уже очень похожая на свою мать — госпожу Лоэзию. Господин Ёрдел был менее внимателен к выступлению и больше смотрел на дочь с тем же нечитаемым выражением лица, что и его домоправитель. Ходили слухи, что господин Ёрдел покинул пост главного мага хайнеса пару лет назад, что занять место Теневого Хайнеса, но, кажется, то были только слухи и ему просто надоела государственная служба. Лоэзия и маленькая дочь рядом с этими холодными мужчинами казались солнечными цветами, распустившимися на прямо на камнях.

Их старший сын Каяр проводил время среди семейства тётушки Майяри. Внешне очень похожий на отца, но перенявший весёлый нрав матери он по первому времени пугал тех, кто знал до того лишь его отца, как раз своей живостью. Закрадывались странные мысли даже у отчаянных головорезов: каким всё-таки мог быть Каменный Маг, если бы жизнь его сложилась немного мягче. Каяр пользовался особой любовью своей тётки, которая безбожно его баловала, как не смела баловать собственных детей из страха испортить напрочь. Вот и сейчас Майяри строго шикала на разболтавшегося сына и мягко увещевала племянника, хотя трещали, не слушая жрицу, оба.

— Так щенки, — сидевшая позади парней госпожа Пандар вытащила трубку изо рта, и клубы дыма окутали оборотней, — прикусили языки, иначе пойдёте потом просить милость божью.

— Или мою, — с улыбкой заметил господин Шидай, и парни мгновенно под смешки Аваны и Илаи умолкли.

— Что-то Лиркины младшенькие больно прилично себя ведут, — Майяри подозрительно прищурилась на белые головы хайренов Наэша и Ирреса, а затем окинула окрестные крыши пронзительным взглядом.

Даже её не самого острого в сравнении с оборотнями зрения хватило, чтобы оценить, как сегодня активна жизнь на кровлях домов, да и в небе тоже.

— Сильнейший здорово нервничает, — оценила она.

— Для снежной совы он прекрасно держит себя в руках, — отметил господин Шидай. — Не думал, что в этом году Лиркаа будет сама стоять на трибуне. И… — его прервал сердитый вскрик, и лекарь с виноватой улыбкой посмотрел на сердитое личико годовалой малышки, сидевшей на руках серьёзного Ранхаша. — Прости, милая, молчу.

Девочка отвернулась и, потешно широко распахнув тёмные глаза, сосредоточенно уставилась на Лирку, словно уже могла её понять.

— Боги, я не могу, — умилённо прошептал господин Шидай, склоняясь к Майяри, — она так похожа на тебя. Маленькая сердитая Майяри!

— Ну хоть кто-то, — проворчала женщина, не сдерживая полную законной гордости улыбку. — Всё, тихо, — поспешила сказать Майяри, поймав негодующий взгляд дочери и насмешливый — мужа.

Ранхаш считал, что характером малышка Райза пойдёт как раз-таки в него.

— Прежнее уже не вернётся, — размеренный голос Лиркаа прошёл по рядам. — Но можно попытаться построить новое. Вернуть жизнь.

На окраине площади наметилось суетливое движение, кто пробивал себе путь к первым рядам. На плотного бородатого мужчину шикали и