Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

на репу переходили. Вот и отправил отец в ближайшие большие поселения и велел до самой столицы проехать, посмотреть, есть ли какая хорошая работа для крепких плечистых парней, стоит ли отправлять.

Работа-то была, но нравы тут нравы… Чужое озадачивало, отталкивало и явно отдавало неприличием. Тымыр был уверен, что порок заберётся в неокрепшие юношеские души и пойдут они беспутничать. Так и о семье позабудут, может, и вовсе боле не вернутся. Даже вот родичи — пусть уже и столь далёкие, что и про них едва вспомнили, и сами родичи долго вспоминали, с какой стороны Тымыр им по крови свой, — и те какие-то уже немного опаскудевшие. Не, он не осуждал. Как все вокруг живут, так и ты живёшь. У любого так заведено. Но вот он даже родича родичем звал не от высокомерия, а из боязни имя его неправильно произнести. Это ж надо было родителям так дитя назвать…

— До ваших Стожевых Ыек наверняка и новости никакие не доходят, а? — родич лукаво улыбнулся. — Знаете хоть, что хайнес сменился?

— Ну как, слышали, что Сильнейший Иерхарид место отца занял.

Родич громогласно и весьма обидно расхохотался.

— Так на троне уже его сын сидит, хайнес Узээриш!

— А с батюшкой его что случилось? — подивился Тымыр.

— Да волнение у нас тут было. Сыну трон по нужде уступил. Тот уже и своим семейством обзавёлся. Ох, каким обзавёлся! Жена у него у-у-у-у!.. — и показал крепко сжатый кулак. — Из северных краёв будет. Жрица, маг… из тёмных вроде бы. Знал бы ты, чего про неё и её семейство говорят! Ух, крута наша хайнеси Лиркаа!

Тымыр нахмурился. Схожее имя невольно растревожило память, и наружу выплыло воспоминание о двоюродной сестре Лирке, сбежавшей из деревни более тридцати лет назад. Не любил Тымыр вспоминать эту девку, но вот сама перед глазами встала. Высокая, но худощавая по их меркам. Косища чёрная да кудрявая, глаза как те колодцы, чёрные да студёные. Но пригожая, хоть рожа и попорченная шрамом была. Нет, он к ней с приветом всегда относился, жилось ей нелегко при больном-то отце.

А потом как-то пригубил немного лишнего и наутро проснулся со сломанными руками. И за что она его? Сама-то Лирка после того сразу с деревни сбежала, глупая девка. А отец ведь её уже за хорошего оборотня из соседней деревни сговорил. Жила бы сейчас хорошо, беды не знала. А теперь где она? Сгинула? И чего она с ним так?

Внутри зашевелилось что-то неприятное, и Тымыр поспешил отбросить воспоминания. Всё равно ночь ту не помнит, чего ум терзать?

— Говорят, семейство её все из безродных, — продолжал болтать родич.

— Безродная да за хайнеса? — поспешил воспользоваться случаем и вернуть насмешку Тымыр.

— Да вот и мы о том же! — не смутился родич. — Правящая семья говорит, что да, так и есть. Но нас-то не обманешь! Воду мутят. Уверен, хайнес жену себе не самым правильным образом добыл, вот и скрытничает, слухам потакает. Не хочет, чтобы правда наружу полезла. Думается мне, ей по статусу жреческому безбрачие полагалось, а он её у самого бога увёл, да тот его отчего-то простил. Ну, если сам бог простил, то и нам чего винить? Хайнеси у него хорошая! Вон, трёх сыновей родила! И все на него похожи, — родич рассмеялся. — Пойдём на ту улицу. Правящая семья сейчас должна из храма возвращаться, поглядишь на них.

Да, на хайнеса посмотреть было любопытно. О таком можно будет потом лет двадцать рассказывать, и никому не надоест. Как же, самого хайнеса видал! Тымыр поспешил за родичем.

Поглядеть на семейство хайнеса хотели не только они, улица уже была запружена. Родич, не обращая внимания на возмущения, пробился в самую гущу толпы и остановился недалеко от дороги. Куда более могучему Тымыру не составило труда пройти за ним.

— Вон, — родич кивнул на верховых, — охрана едет. Они первыми и последним всегда шествуют, а хайнес посерёдке. Его так хранить проще. Гляди-гляди! Там, первый! Это наш хайнес!

Тымыр всмотрелся в белое как снег лицо и преисполнился восторгом. Хайнес определённо не был похож на обычного смертного. Худоват правда, но ему и не за плугом ходить.

— А чё, он всегда такой… ну как инеем помороженный?

— Хайнес-то? Да это почти их родственная черта. О! Вот тот, что слева, старший его — хайрен Ханён. Он родился ещё до брака. Хайнес тогда мать его на супружество ещё не успел склонить, только соблазнить вышло. А вон те, одинаковые на лицо, младшие. Бедокуры!.. Ох, чего они только не творят!

— Да сегодня уже натворить, — весело сказал стоящий рядом оборотень. — Отожравшийся по их почину всех собравшихся у храма придонным илом окатил. Сомов там было, у-у-у…

— А я не видал! — расстроился родич.

— Матушка их так осерчала, что чуть всю улицу не разворотила…

Тымыр уже не вслушивался. Хайнес с сыновьями ехал верхом. А вот в открытой повозке, по обе стороны от которой ехали младшие хайрены, сидела женщина, похоже, та самая хайнеси. Нехорошо стало на душе. У хайнеси не только имя было схожее, но в лице было что-то такое Лиркино. Нет, хайнеси, конечно, была покрасивше, да и по лицу её сразу видно, что работы тяжёлой она никогда не знала. Чистая такая баба. Как расписная ложка, которой раз в году пользовались, чтобы кашу при смене года помешать, а в остальное время красили да лаком покрывали, чтоб самой красивой была.

— Видал, платье какое у неё? — родич вспомнил о Тымыре. — Чёрное с серебром. Это военная форма. Хайнеси раньше служила, даже в последней большой войне с Хоётором участвовала. Да и сейчас со службы не уволенная, только иначе её несёт. Её ж семья корни в самой серёдке Хоётора пустила.

Хайнеси словно почувствовала среди десятков глаз взгляд Тымыра и повернула голову.

Внутри у того всё похолодело, когда он увидел рассекавший щёку хайнеси шрам.

— Лирка… — выдохнул он.

— Какая Лирка⁈ — напустился на него родич. — Хайнеси Лиркаа, чурбан ты неотёсанный! Хочешь в каталажку за непочтительность попасть⁈

Оторопевший Тымыр продолжал пялиться на высочайшую особу. А та спокойно смотрела на него. Как бы удивлён не был Тымыр, он отметил, что на незнакомых так не смотрят. Так спокойно, почти равнодушно обычно глядят в знакомые лица, о которых уже что-то знают и которые уже не вызывают любопытства. А затем хайнеси слегка улыбнулась. Улыбнулась и кивнула как давнему-давнему знакомому.

И страх холодными иглами пронзил сердце Тымыра. Перед глазами замаячили события ночи, которая, как он старательно убеждал себя, ему не запомнилась. Но сейчас