Луна и Стрелок - Эмили С.Р. Пэн

из аэропорта, поздоровались с дочерью и легли спать. Но теперь она снова проснулась. То ли из-за разницы во времени, то ли из-за какого-то дребезжащего звука, выдернувшего ее из забытья.

Она вышла на задний двор – трава холодила босые ноги. В животе щемило от неотступного страха: всю жизнь она боялась темноты.

– Луна! – позвала она. – Ты где?

В ответ прозвучало ясно и громко:

– Здесь, мама! Посмотри наверх!

Мэйхуа задрала голову и посмотрела на небо, но ничего не увидела. Лишь точки света да пара пурпурных облачков и блестящая монета луны.

– Где, баобей?[19] Где ты?

– Я здесь! – ответила Луна, но ее голос быстро унесся прочь.

Свет, облака и луна завертелись и исчезли. Мэйхуа скинула одеяла и скатилась с кровати, тяжело дыша, вся в поту. Все-таки она спала. Ей снова приснился тот же сон, что преследовал ее с тех пор, как Луна научилась говорить. Сон этот наполнял ее совершенно непонятным страхом.

Порой она думала, что это отпечатались на подкорке воспоминания, которые не стряхнуть: шрам, оставшийся от тех лет, когда Луна постоянно попадала в больницу, страдала высокой температурой, хватала любой вирус и отекала от инфекций. Но сон снился еще до того, как Луна стала болеть.

Именно после такого сна Мэйхуа и пришло в голову вынести совсем маленькую Луну на улицу, чтобы она впитала свет, щедро изливавшийся с ночного неба.

И вот Мэйхуа надела тапочки и прошла к комнате дочери. Все дни, проведенные с Сюэцином на Тайване, ее мучило беспокойство. Тихо, но неотступно гудел, вибрировал на краешке сознания страх, что с их ребенком может что-то случиться. Каким облегчением было вернуться домой!

Мэйхуа повернула ручку двери, заглянула в щелку и увидела силуэт Луны: дочь крепко спала, ее волосы разметались по подушке.

Мэйхуа прикрыла дверь и выдохнула. Всякий раз одно и то же: ей снился сон, она вскакивала с кровати и шла посмотреть на дочь, убедиться, что она цела и невредима. И так и оказывалось. Всякий раз.

Чего же боялась Мэйхуа?

Хантер И

Точно желая наказать его за ссору с Луной, ветер во время каникул дул с удвоенной силой. Он выцарапывал глаза, хлестал по щекам, дергал за волосы и неодобрительно кололся.

Он научился открывать окно спальни Хантера и Коди. Защелка то и дело сдвигалась, стекло поднималось, и внутрь влетал лед.

Кто бы мог подумать, что Хантер будет так ждать конца каникул? На остановке Луны он сел прямо настолько, насколько возможно, и стал смотреть, как автобус заполняется людьми. Она зашла последней. И замерла перед ним. Их взгляды встретились.

– Садитесь! – донеслось из кабины водителя.

Луна села.

– Прости, – сказал Хантер хором с Луной, которая выпалила:

– Я не хотела.

– Давай ты первая, – сказал он.

– Ты тоже прости. – Она опустила взгляд. – Я не хотела говорить все это про колледж. Я и сама мало задумывалась об этом.

Он набрался духу:

– Прости за то, что я наговорил про китайцев и тайваньцев, я… я сам толком не разобрался. Я вовсе не хотел отрицать того, кто ты есть.

– Я тоже поняла, что моя семья… может быть предвзята, – ответила Луна. – Ладно, извинения принимаются.

– И твои. – Он протянул ей руку открытой ладонью вверх. Она продела свои пальчики сквозь его и поцеловала костяшки его пальцев. А потом они смотрели, как распускаются по рельефу тыльной стороны ладони лепестки цвета индиго.

– Садитесь! – рявкнула водитель на очередного ученика.

– А про нее что скажешь? – Луна кивнула в сторону кабины.

Он сразу понял, о ком она.

– Водитель? А, про нее мы почти ничего не знаем. Она великая колдунья, которая всю себя отдала этому делу. Когда злой волшебник хотел убить ее возлюбленного, наша храбрая леди-водитель собрала все свои силы и превратила его в желтый школьный автобус.

– О-о! – Луна мгновенно включилась. – И теперь она проводит дни, развозя учеников, а в перерывах возвращается к себе в пещеру и пытается придумать заклинание, чтобы вернуть возлюбленному человеческий облик.

– Прошло столько лет, – подхватил Хантер, – и она сомневается, что он узнает ее.

– Но когда они влюбились друг в друга, им предсказали, что они вечно будут вместе, – сказала Луна. – Так что она не теряет надежды.

Автобус остановился у школы.

– Погоди, – сказал Хантер, когда Луна поднималась. Он снова усадил ее. Подался к ней, она слегка вскинула подбородок, чтобы он смог ее поцеловать. – Вот. Так-то лучше.

* * *

– Никто не хочет рассказать о текущих событиях за дополнительные баллы? – спросил мистер Амантия, когда до конца урока истории осталось минут десять.

Девочка с темно-коричневой кожей подняла руку.

– У меня есть статья.

– Отлично, – сказал мистер Амантия. – Расскажите нам, Ванесса.

Она прокашлялась и зашуршала листками в папке.

– Все, наверное, уже заметили, что четвертое шоссе перекрыто, и Верона-стрит с севера, и другие улицы. В общем, «Фэйрбридж геральд» пишет, что все дело в трещинах, которые расширяются. В результате чего в районе Медлар были перебои с электричеством. Сопутствующие разрушения (поваленные деревья и все такое) будет убирать городская администрация – если вы пострадали от чего-то подобного, звоните в фэйрбриджское управление общественных работ.

– А о причинах возникновения ничего нового нет? – уточнил мистер Амантия.

Ванесса покачала головой:

– Администрация пытается выяснить, но…

– Ну так это после того землетрясения осенью, – перебил ее кто-то.

– Да какое землетрясение, Эйнштейн, – вмешался другой ученик. – Не бывает у нас тут землетрясений.

– Мой папа из Калифорнии, и он сказал, что по ощущениям точно оно.

– Ладно, ладно, угомонитесь, – одернул их мистер Амантия. – Ванесса, еще что-нибудь?

– Ну да, в общем, один ученый из Фэйрбриджского университета обнаружил, что трещины – связанные с одним большим разломом – возникли от некоего давления сверху. По сути, антипода гравитации.

Хантер вспоминал разверзшуюся черноту, которая пялилась на него в ответ. То, как была сломана земля, то, что он встречался с разломом снова и снова.

Земля, впившаяся зубами в колеса последнего автобуса.

Его ноги, внезапно потерявшие опору в день, когда сработала пожарная сирена.

Возникший из ниоткуда ручей, в который свалилась маленькая девочка.

И вот совсем недавно, ночью, лесная почва вдруг исчезла у него из-под ног.

Казалось, что раз за разом земля тщится поглотить его.

Что же там, во тьме?

Иногда Хантер вспоминал о том дне, о том, как хлестал его ветер, как приманивал купюрами. Как он сорвался в трещину, как все перевернулось внутри, как он вращался под действием силы тяжести. Сначала он ничего не видел, кроме угольной черноты, так что решил, что будет падать бесконечно. За несколько секунд падения его стала теснить некая сила, словно бы пытаясь проникнуть сквозь кожу, мышцы и кости.

Много позже Хантер осознал: вглядываться в ту черноту было все равно что смотреть в зеркало. С такой же силой мать хватала его за руки, веля слушать ее. С такой же силой отдавался в ушах гнев отца.

Он всегда слушал. Пытался. Ему так и не поверили.

Бродя по школьным коридорам, постигая законы математики, спрягая глаголы, идя в кафетерий – он не переставал думать об этом. Усевшись за их столиком в углу, он стал ждать Луну, которая пристроилась в конец очереди. Увидел проблеск света в ее темных волосах, когда она полезла за кошельком. Светлячок. И вспомнил о давешней ночи в лесу: ноги вдруг потеряли опору, он зацепился за дерево плечом. И невозможный свет.

Луна расплатилась и присоединилась к нему. На ее подносе в опасной близости от еды стояла открытая бутылка сока.

– Пила, пока стояла в очереди, – пояснила она. – А потом крышечка куда-то делась. Чудом не пролила.

– Слушай, – сказал Хантер. – Мне надо кое-что тебе рассказать.

Она, потянувшись