Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

великолепны. Ни за что бы не поверил, что кто-то сумеет настолько идеально выразить мои тогдашние чувства. Я сомневался в том, что она это осознает. Неужели она так мало уважает себя? Иначе она бы представила мне свой роман с бóльшими предосторожностями. Ей наверняка даже в голову не пришло, что именно она мне сейчас навязала. Просто поставила меня перед свершившимся фактом.

Вопреки своей ярости и отторжению – возможно, оно-то и вызывало у меня такую злость, – я почувствовал себя умиротворенным. Так же, как когда признался ей в Париже. И что мне делать с неожиданным освобождением, которое принесла мне эта женщина? Отрицать его? Забыть ее? Оттолкнуть ее как можно дальше от себя? Смогут ли меня примирить с моей историей те фразы, которые я только что прочел, и возможный рассказ о том, что было дальше? И какую пользу я могу принести ее роману? Она достаточно талантлива, чтобы самой написать его. Чего она ждет от меня?

Вопрос так не стоял, если исходить из принципа, что она мне никто. Я хотел в этом убедиться, несмотря на ее умение выведывать мои мысли. Готов ли я пойти дальше? Все ей сказать, все доверить? Это предположение напугало меня. Рискованно двигаться в этом направлении. Я мог бесповоротно заблудиться или, наоборот, освободиться. А хотел ли я освобождения? Эта история, моя, наша с Констанс история, была единственным ориентиром, единственным элементом моей жизни, над которым я удерживал власть. Который мне принадлежал. За который я цеплялся, чтобы любой ценой выстоять. Чтобы не махнуть на все рукой.

Если я поддамся на ее просьбу, мне нельзя будет забывать и обо всем остальном… Пока что у Ребекки есть только романтическое видение моей истории. Она не подозревает о муках, которые я терпел и продолжаю терпеть. Будет ли она в силах услышать о них? Хватит ли мне смелости открыть ту часть моей личности, которую я всегда усердно подавлял? Те всепоглощающие поиски, которые я прекратил всего два года назад, хотя они разъедали меня с самого детства.

Если я продолжу исповедоваться перед Ребеккой, если впущу ее в свое существование, она может увлечь меня туда, куда я всегда отказывался возвращаться.

Глава девятая

Ребекка

Я плотнее закуталась в одеяло, наслаждаясь теплом и с трудом просыпаясь. Не то чтобы ночь была тяжелой, я просто хотела как можно дольше сохранить чувство спокойствия, ненадолго посетившее меня. Я глубоко вдохнула воздух и удивилась, не узнав запах своих простыней. Веки приподнялись. Вставало солнце, свет робко проникал в совершенно мне не знакомую комнату. Где я нахожусь? Где я спала?

Я села на постели. И сразу все вспомнила. Приезд к Лино, вечер в его доме, его отношение ко мне, неожиданно возникшее у него желание прочесть мой текст. Который сейчас час? Я заглянула в телефон, было около восьми. Я отправила сообщение Фантине и Оскару, чтобы пожелать им хорошего дня и успокоить.

Наш вчерашний вечерний разговор по телефону был более чем странным, почти комичным. У меня возникло впечатление, что я девчонка, которой родители устраивают выволочку. Раньше такого со мной никогда не случалось. Близнецы вскипели.

– Мама! Нельзя ночевать у незнакомого человека! Поезжай в отель! – распорядилась дочка.

Вообще-то так и предусматривалось. Но чем дальше я продвигалась по сельской местности, тем лучше понимала, что сейчас разгар зимы, даже в Провансе. Все вокруг погрузилось в сон, и в этом, я не спорила, было определенное очарование, но это едва ли помогало осуществлению моих планов. Я появилась у Лино так поздно, потому что в поисках жилья, которое можно снять, объехала несколько близлежащих деревень. Потерпев поражение, я добралась до его дома, совершенно не представляя себе, что буду делать потом.

– Я бы с удовольствием, но представьте себе, что я очутилась в самом центре не пойми чего! Тут на километры вокруг пустота. Я или переночую у него, или буду возвращаться в Париж! Но, если честно, ребята, я вообще без сил.

Они согласились, но с единственным условием: я должна засыпать их сообщениями. Что я и делала весь вечер. До и после ужина. И сейчас тоже. Я тут же получила ответ Оскара: “Напиши, когда поедешь обратно”.

Сын ни в чем не виноват, но его распоряжение напомнило мне о том, что я возвращаюсь в Париж с пустыми руками. В последние два дня я могла дышать, а теперь грудь снова сдавило. Охватившая меня раньше безумная надежда на то, что этот человек примет мое предложение, разбилась о суровую реальность. Вчера в последнюю минуту он, конечно, захотел прочесть мой текст, но я ничего не ждала от этой затеи, осознав всю чудовищность своей просьбы, когда произносила ее вслух. Будет логично, если он откажется! Никто не согласится раскрыть свою историю незнакомке, чтобы она превратила ее в роман. Я настолько заблудилась в собственной жизни, что воспринимала все сквозь призму своих проблем и внутренних конфликтов и считала, что у любого могут быть такие же, как у меня, нелепые реакции. На Лино не за что обижаться. К тому же меня растрогало его гостеприимство и то, как он поддерживал за ужином разговор, не оказывая на меня давления. Он был предельно деликатен, чего я не заслуживала, поскольку вмешалась в его жизнь исключительно с корыстными целями. Прошлым вечером, находясь в совершенно чужом месте, я парадоксальным образом ощущала себя самой собой, улыбалась, смеялась, пусть и немного, но от этого мне все равно стало лучше. Я чувствовала себя свободно и даже почти комфортно. Так что я не все потеряла в результате своего безрассудства, как он назвал мой приезд.

Сейчас я попрощаюсь с Лино, сяду в машину, стараясь выглядеть как можно более довольной, не такой отчаявшейся, как он мог подумать. Мне не хотелось, чтобы он считал меня дошедшей до крайности психопаткой. Я нехотя выбралась из постели и прошлась по комнате, чтобы удержать ее в памяти. Она была простой и теплой. На первый взгляд могло показаться, что она оформлена как попало, но это было не так. Тут использовались самые благородные материалы: камень, старое дерево – ухоженное, холеное, местами отреставрированное. В воздухе плавал тонкий аромат воска. Ничего удивительного, это же дом реставратора мебели.

Через полчаса все следы моего пребывания были стерты. Я вышла во двор и рассмотрела усадьбу при свете дня. Я позволила себе несколько минут полюбоваться красотой места, где он живет, и села на скамейку у окна конюшни.