Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Почему он так торопится? У него нет ответа. Ему некуда спешить, поезд, на котором он поедет обратно, уходит только завтра утром. Но он бросился бежать в тот самый момент, когда его ноги коснулись вокзальной платформы. Его подталкивает срочность самой ситуации, и он бежит и бежит. Он вымотался. Не сомкнул глаз за всю поездку. Думает только о цели, которую себе поставил. Он обязан сделать этот подарок матери. Она не должна уйти, не полюбовавшись тем, что мечтала надеть. Она не подозревает, что он здесь, в городе, где она всегда хотела родиться.

Он уехал на двое суток из Парижа под предлогом перенесенных экзаменов. Она так ругалась, когда он приезжал неделей раньше.

– Какого черта ты приперся? – с трудом прокричала она.

Он удержался от вопроса, почему у нее в зубах сигарета, а в руке стакан виски. Он ее хорошо знает. Она всегда, не задумываясь, прожигала жизнь и будет делать это до последнего вздоха, ждать которого осталось уже недолго. Ее любимая сестра, нежная Паолина, огребла по полной, пытаясь ее урезонить. Возможно, это случилось в последний раз. Лино и его тетя скрывали свои чувства, наблюдая за ее отчаянной борьбой со смертью.

– И зачем ты дергала моего сына! Что за хрень ты ему наговорила, если он явился с такой мрачной рожей?

Приступ кашля заставил ее замолчать, и Лино наконец-то смог высказаться.

– Хватит, мама, мне хочется быть здесь. Не беспокойся, Альбан что-нибудь придумает насчет моих занятий и зачетов. Он в этом смысле гений! Я буду там через несколько дней.

На самом деле все совсем не так. После звонка тети Лино срочно покинул Школу Лувра, чувствуя в глубине души, что больше никогда не вернется в ее стены.

Какая теперь разница? Он соврал матери, бежит по Венеции и сейчас заблудится на ее улицах. Есть ли что-то лучше и красивее, чем заблудиться в этом городе? Он спотыкается о ступеньку моста, его душит смех, и он жалеет о том, что мать не знает, в каком месте он находится. Он уверен, что она бы гордилась им и тем порывом безумия, который его охватил, и это радует Лино. Она продержится до его возвращения, и тогда узнает всю правду. Сейчас она верит, что он вернется к ней с дипломом в кармане. Поэтому она дождется его, до его появления не уйдет и улыбнется в последний момент. Именно по этой причине Лино набрался нахальства и соврал ей. Ему бы хотелось опять засмеяться, но он заплакал. Такое с ним случается редко. Мать многому научила его, но уж точно не умению плакать. Однако слезы струятся по его лицу, стекая по щекам. Его мать, та, которая подарила ему жизнь, воспитала его, любила, помогла столько всего понять, научила видеть красоту, – его мать скоро умрет. Ему придется в одиночку продолжить поиск себя – без нее, без ее участия понять, кто он такой.

Пытаясь с этим разобраться, Лино временами испытывает растерянность. Начать с имени. Лино. Почему она так его назвала? Она, конечно, придерживается мифа об анаграмме слова “лион”, “лев”. Как венецианский Лев святого Марка. Она должна была пометить своего сына знаком этого города, который всегда ее завораживал. Она столько раз повторяла ему, что лев сильный и несгибаемый, что льва уважают и боятся и что с таким именем он сумеет справиться с чем угодно. Это знание записано в самых глубинах его души, и этим объясняется, почему он никогда не плачет и позволяет себе минимум слабостей. Но мать научила его и деликатности, красоте, мягкости, искусству, уважению. Когда он был подростком, ему было достаточно наблюдать за ней, чтобы догадаться, что она предпочитает иметь дело с мужчинами, отличающимися элегантностью и чувствительностью. С мужчинами, которые почитают ее, защищают и позволяют оставаться самой собой. Вот почему Лино воспринимает себя заблудившимся между двумя идентичностями, которые мать передала ему в наследство. Он убежден, что в конце концов найдет и поймет себя. Узнает, кто он такой. И каким мужчиной он должен стать.

Но и это сейчас не имеет значения. Он решит эту проблему позже, когда, чтобы найти ответы на свои вопросы, у него останется только память о матери. Лино яростно стирает слезы со щек. Он приближается к цели. Это уже переулки и дворы за Piazza San Marco, площадью Сан-Марко. Дорогу до Campiello San Zulian[11] Лино знает наизусть. Сколько раз он выходил на эту площадь перед открытием карнавала? Мать делала заказ каждый год, позволяя художнику следовать своему вдохновению. Сегодня он заберет то, что мастер приготовил для нее, и отвезет в Прованс. Матери больше не представится случай блистать в венецианском дворце, ее появление больше не озарит светом приватные и тайные вечеринки, на которые она почти никогда не пускала сына. Пока он был маленьким, она поручала его заботам пожилой женщины, которая обожала щипать его за щеки.

Он подбегает к дому и с грохотом распахивает дверь приватной мастерской.

– Джорджо! – кричит он с порога.

Он инстинктивно вспоминает итальянский, которому его научила мать. Лино очень повезло, и ему это известно. Мать сделала его полиглотом. Она хотела, чтобы он знал языки красоты. Итальянский – для всех видов искусства, немецкий – для музыкантов, естественно, испанский – для художников и английский – чтобы объединить всех поклонников искусства. Поэтому он отказывается от французского, чтобы его поняли здесь.

– Giorgio! Ho bisogno di te![12] – настаивает он.

Он нетерпеливо мечется туда-сюда в прихожей, все то же чувство срочности опять нагнало его, хотя это место действует на него умиротворяюще. В темной мастерской, пахнущей краской, папье-маше, клеем, гипсом, тканями, позолотой, у Лино обостряется слух, становится тоньше, чем у обычных смертных, и он различает вдали звуки иголки, прокалывающей ткани одна роскошнее другой, скольжение кисточки, наносящей позолоту. Несмотря на свое лихорадочное состояние, он не может не восхищаться костюмами и масками. Некоторые из них пугающе суровы, другие изысканны, а переливающиеся краски и роскошные детали делают их еще более завораживающими. Его взгляд останавливается на тросточках, и он вспоминает, как любил играть с ними в детстве, изображая то клоуна, то влиятельного и властного господина, венецианского дожа. Джорджо и мать объяснили ему, что власть и влиятельность накапливаются скрытно, втайне от всех. Что-то подталкивает его к большому черному плащу с капюшоном. Он гладит бархат, отделанный золотым кантом.

– Добрый день, – произносит тонкий голосок, окрашенный французским акцентом. – Джорджо занят, могу я вам чем-то помочь?

Он оборачивается на голос и получает удар,