Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

так уж плохо. Я должна была предъявить ему доказательства своей профессии и своего намерения. Я отшлифовала первую главу и распечатала ее. Он сможет убедиться собственными глазами. Я отдавала себе отчет, что ставлю на карту свою жизнь. Если он укажет мне на дверь или ему не понравится эта глава, я все брошу. Если же он прочтет текст и останется доволен, я попрошу его помочь мне с продолжением. Я бы регулярно заезжала к нему ненадолго, чтобы он рассказал мне свою историю целиком. Я могла себе позволить оставлять Фантину и Оскара одних, они взрослые и самостоятельные.

Гладко было на бумаге, но… Большой вопрос, будет ли он дома и согласится ли выслушать меня и прочесть текст. У меня было чувство, будто на кону моя жизнь. Но это неважно. Я ощущала себя более или менее живой, тогда как раньше как будто бы не жила.

Следующим утром я крепко обняла детей. Они вывалили на меня гору предостережений, даже обычно легкомысленной и бесшабашной Фантине было не по себе. В ответ я дала им все обещания, которые они потребовали, а они в свою очередь получили от меня уйму разнообразных рекомендаций.

Потом я пошла на парковку за нашей машиной. Позвонила ему в последний раз, перед тем как включить двигатель. И снова тщетно. Я поглубже вздохнула и двинулась в путь.

Я пошла ва-банк, сознавая все риски, таящиеся в моем поступке, и при этом наслаждалась каждой секундой счастья от того, что взяла жизнь в свои руки и действую ради собственного спасения. Мои мысли посетил Эстебан. Впервые после нашего знакомства он не знал, что я пишу. Впервые после нашего знакомства он не знал, что я направляюсь в неизвестность.

Я жила без него, и это сбивало с толку.

Глава седьмая

Лино

В мастерской звучал “Реквием” Моцарта. Мне нравится работать в сумеречном вечернем свете, когда горят только лампы на моем верстаке. Более яркое освещение мне ни к чему, особенно я не люблю холодный белый свет, слишком жесткий, лишенный чувственности и придающий помещению больничный вид. Помимо беспорядка, в котором мне легче сосредоточиться, я нуждаюсь в обстановке, благоприятной для интимного контакта с мебелью. Мне хочется как можно больше щадить ее старость, ведь я и так достаточно грубо обхожусь с ней, хоть это и ради ее блага. Общение с мебелью и с деревом наедине – самое привлекательное в моей профессии. Диалог, который я, и только я, веду с ними, уникален. Я могу дотрагиваться до предметов мебели, разговаривать с ними, ругать или хвалить, соблазнять их, и при этом никто не принимает меня за безумца, потому что с ними я всегда один на один. Как раз для этого идеально подходит атмосфера, которую я создал в мастерской. Это мое вечное любовное свидание с мебелью.

Я только что окончательно снял верхний слой фанеры с бюро эпохи Директории, счистив остатки старого клея. Это была долгая и тщательная работа, требующая предельной точности и концентрации. Прошло двое суток с парижского фиаско и сутки с последнего звонка Альбана, ко мне вернулось подобие безмятежности, поэтому я смог не напортачить с этим бюро. Я порадовался, что раз и навсегда выключил телефон и меня окончательно оставили в покое. По собственному ощущению, я до некоторой степени достиг спокойствия духа и чувствовал себя действительно свободным. Надо было подумать об этом раньше! Я потянулся, щелкнув позвонками. Моей спины коснулось дуновение холодного воздуха. Я был без сил. Пора было остановиться. Мне показалось, что между двумя нотами я расслышал чей-то голос. Меня это не напрягло, так как отсутствие сна иногда играло со мной дурные шутки. Я в последний раз проверил, не осталось ли следов старого лака. Погладил чистое дерево – моей ладони понравилась его нежность. Громкая музыка не мешала мне чувствовать ласку материала, и я ловил каждую секунду этого блаженства.

– Лино?

Меня действительно кто-то звал. Я резко выпрямился, выключил музыку и обернулся к входной двери мастерской. Это мне не приснилось. Я различил на пороге силуэт женщины, казавшейся испуганной и беззащитной в холодном вечернем воздухе. Я взглянул на часы: было почти восемь. Сюда редко кто-то приходил в такое время, особенно зимой. С другой стороны, я часто помогал заблудившимся, так что быстро разберусь.

– Добрый вечер, могу я вам помочь? – Я направился к гостье.

Она покачнулась. Ее лицо мне кого-то напомнило.

– Добрый вечер, Лино, я Ребекка, мы вместе ужинали в Париже. Вы меня помните?

Я споткнулся. Я так старался выбросить из головы тот ужасный вечер, что даже не узнал ее. Хотя забыть ее лицо было трудно. Тонкие черты, ясный взгляд, кое-как причесанные каштановые волосы с седыми прядями. Она была красивой. Возможно, еще красивее, чем в тот вечер. Без макияжа она предстала передо мной в своем естественном виде, со следами возраста, почти неприлично и вызывающе выставленными напоказ. Вопреки бросающейся в глаза беспомощности, она принимала себя. Я опомнился, осознав, что рассматриваю ее слишком настойчиво.

– Извините, я задумался… Не ожидал вас здесь увидеть!

Она выглядела абсолютно растерянной. Мне показалось, что в ее глазах промелькнуло сожаление и даже подступающая паника.

– Ну что, уже привезли мне мебель в починку? – Я постарался разрядить атмосферу.

Она подавила смешок, но отвела глаза.

– Нет… Это… Это трудно объяснить. Извините, что побеспокоила вас, до меня только сейчас дошло, который час… Но у вас, может, все-таки найдется немного времени для меня?

Мне бы ответить ей, что пора оставить меня в покое, но я и так вел себя в ресторане слишком эгоистично.

– Невежливо отказать вам, после того как вы провели целый вечер, выслушивая меня.

– Мне это было совсем не трудно, даже напротив! – воскликнула она. – Вам не о чем беспокоиться.

Ее неожиданный энтузиазм вызвал у меня удивление, но я решил не показывать этого. Ее прошила дрожь.

– Пойдемте, не будем здесь стоять, вы совсем заледенели.

Я жестом пригласил ее выйти во двор, где увидел, по всей вероятности, ее машину. Ситуация становилась совсем нелепой. Что она здесь делает?

– Как вы меня нашли? – Меня разобрало любопытство.

– Поискала в интернете, вы оставили мне достаточно подсказок.

– Но… вы что, приехали из Парижа?

– Да, я выехала сегодня утром. С вами тяжело связаться.

– Я люблю спокойствие.

– Мне очень, очень жаль, что я вот так к вам ввалилась, я пыталась до вас дозвониться, но всякий раз попадала на автоответчик.

Не поспоришь.

– Альбан, о котором я вам рассказывал, оставил