Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Я с удовольствием слушала его. Меня зацепили его признания, правдивые или нет. Что именно возбудило мое любопытство? Понятия не имею. Быть может, все дело в том, что я уже давно ни с кем не общалась, предпочитая забиться в угол и сосредоточиться на собственных проблемах. А может, все дело в его взгляде с отсветами грозы. В его загадках, как я это определила. Вообще-то сначала он просто дал мне возможность чем-то заняться, развлечься, но постепенно его признания все больше увлекали меня. К сожалению, он испарился, когда в дверь постучалась его личная реальность. Я больше не могла на него рассчитывать.

И тем не менее я продолжала думать о нем. Он заполнил мои мысли. Чем больше он углублялся в свой рассказ, чем больше доверялся мне, тем сильнее меня завораживали его страдания, его ужасные и прекрасные размышления о любви, его захватывающая история, продолжение которой мне очень хотелось услышать. Этот человек, по крайней мере, те его стороны, которые он мне показал, – если, конечно, он не вошел в роль фантазера, встретившись с незнакомкой, – так вот, этот человек вполне тянул на персонаж романа. Исходящий от него аромат тайны, его особая, слегка шероховатая элегантность, неординарная профессия, терзавшая его душевная боль, ситуация, в которую он попал…

– Мам! – позвал меня Оскар. – Ты где? Витаешь в облаках?

Сын прервал мои размышления, но не смог вернуть к действительности, и я плюхнулась на первый стул, попавшийся мне на пути к столу.

– Что случилось? – заволновалась Фантина.

Я быстро вскочила, мне нужно было сейчас же чем-то заняться, и я налила себе кофе. Потом я почувствовала, что меня трясет и ноги держат с трудом, но все же вернулась к столу и к детям.

– Поговори с нами! – занервничал Оскар, что случалось с ним достаточно редко и заставило меня взять себя в руки.

Я в растерянности посмотрела на них:

– Простите, ребята, но я… у меня, возможно, появилась идея…

– Романа? – вскинулась дочка.

– Нет… да… не знаю… может быть… я должна поразмышлять.

– Я была уверена, что все вернется!

– Это не так просто…

– Но это же только начало, мама! Все возвращается! Смотри-ка, ты улыбаешься! – захлопала она в ладоши.

Дочка была права, я почувствовала, что губы растягиваются в улыбку. А тиски, сжимающие грудь, кажутся менее удушающими.

– Послушайте, сохраняйте спокойствие! Это всего лишь смутная идея, и я так давно не писала… Может, у меня ничего не получится.

– Расскажи нам! Что вчера вечером произошло во время твоего делового ужина?

Их энтузиазм и любопытство удивили и растрогали меня. Даже если у меня еще оставались сомнения, то теперь я получила неопровержимое доказательство их жгучего желания, чтобы я выбралась из тупика и почувствовала себя лучше… Я рассказала им о вчерашнем вечере за стойкой у Альфреда. Рассказала историю незнакомца и то, чем он со мной поделился. Объяснила, что его рассказ меня очень заинтересовал и почему, проснувшись сегодня, я сказала себе, что хочу узнать продолжение.

– А кто он такой, мама?

– Я бы предпочла не отвечать на этот вопрос, пока еще не попробовала писать…

Фантина разочарованно вздохнула, ее любопытство не было удовлетворено, но в глазах сына я прочла облегчение.

– Всего лишь одна подробность, Оскар, его профессия была бы тебе интересна, и это все, что я могу вам сказать: он реставрирует старинную мебель, если я правильно поняла, и страстно увлечен историей искусства!

– Правда? – воскликнул он. – Ты думаешь, что я…

– Минутку… Дай мне сначала разобраться, что я смогу с этим сделать.

– Конечно, мама, – ответил мой здравомыслящий сын.

– Черт! – воскликнула Фантина. – Я опаздываю!

Ей не понадобилось и трех минут, чтобы схватить сумку, сунуть одну руку в рукав пальто и смачно поцеловать меня в щеку.

– До вечера! Отпразднуем это!

– Нет, дорогая, придумайте что-то без моего участия: вдруг мне повезет, и я тогда буду занята. Но обещаю: если у меня получится, мы достойно отметим это событие… И, дети, пожалуйста, ни слова папе… Не вынуждайте меня пожалеть о том, что я вам рассказала… Если все сложится, как надо, я сама сообщу ему хорошую новость.

Дети весь день слали мне сообщения с поддержкой, но мне не хватало смелости пойти в кабинет. Меня страшила мысль, что надежда и прилив энергии окажутся недолговечными. Вернувшись с занятий, близнецы застали меня валяющейся на диване. Разочарование, отразившееся на их лицах, подействовало на меня как удар электрошокера. Боязнь провала парализовала меня. Проще было неподвижно существовать в своей пассивности, чем встретиться лицом к лицу с открывшимся передо мной незнакомцем. Но ради детей и особенно ради самой себя я была обязана сломить собственное сопротивление.

После ужина я переступила порог своего убежища, которого, в конце концов, начала бояться. Единственным, кто не давал мне описать или хотя бы попытаться описать историю этого человека, была я сама. Я должна противостоять своей боязни потерпеть поражение и ничего не почувствовать. Потому что, если бы мне повезло и механизм заработал, меня бы могло опять увлечь кипение мыслей, фразы, рождающиеся сами собой, цепочки слов, их смысл, их музыка. А если ничего не выйдет, я получу окончательный ответ и больше никогда не возьмусь за сочинительство.

Я отчаянно заторопилась. Нельзя терять время, я не имею права забыть то, что он мне открыл, особенно подробности, которые позволят мне выстроить историю о нем, рассказать ее. Я боролась с привычным желанием позвонить Эстебану, чтобы выпросить у него слова поддержки. И напоминала себе, что он здесь ни при чем, что я должна самостоятельно ввязаться в бой, а единственной помощью мне будет мое лихорадочное состояние, не отпускающее меня уже много часов. Я взяла с собой бутылку вина и сигареты. Теперь, когда я намеревалась вернуться к себе самой, для меня больше не осталось ничего запретного – ни опьянения, ни зависимости от табака. Я дрожащими руками включила компьютер. Меня подавляла тишина. Мне требовалась музыка. Я чувствовала, что она поможет мне проникнуть в свою душу, быть может, даже погрузиться в нее глубже, чем я это делала раньше. Я была готова рискнуть. Потерять ориентиры, не знать, кто я такая и как должна действовать… Отпустить себя. Я интуитивно знала, что мне требуется. Звуки виолончели. Нежные и сильные. С нарастающей мощью и моментами покоя. Я хотела, чтобы слова, которыми я буду записывать то, что мне вчера доверил мужчина, были подхвачены этой музыкой. Закурив сигарету, я приступила к тексту.

Я перестала ощущать движение