Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

отфильтрованным, и тем самым пробуждал мое любопытство. Я не была способна сражаться со своей потребностью и со звучащим внутри меня призывом, и у меня не было ни малейшего желания делать это. Мои размышления и дорога, по которой мне следовало пойти, были связаны с ним. Как если бы никто, кроме него, не мог пробудить мое воображение. Я хотела большего, хотела терзаться рядом с ним, чтобы его боль помогла мне преодолеть мою собственную. Хотела понять, как он оказался в неразрешимой ситуации. В ситуации всепоглощающей любви, сжигающей все на своем пути. Я не стану запрещать себе следовать своему творческому порыву, не помешаю себе оторваться от его реальности, но мне очень хотелось, чтобы он познакомил меня со своей трактовкой. Тогда и только тогда я получу право на изложение собственной версии. И его история переплетется с той, которую создам я, чтобы его жизнь и мои чувства породили нечто новое и оригинальное.

Открыв глаза, я почувствовала внутреннее бурление, словно во мне пульсировала жизнь. По мере окончательного пробуждения возвращались воспоминания о прошедшей ночи. Я писала. Я открыла, каким мощным эффектом обладают отказ от сдерживания себя и потеря самоконтроля, о чем я до сих пор не подозревала. Комок возбуждения затрепетал у меня в животе, прогоняя прочь усталость и страх. Глаза, конечно же, жгло, лицо посерело, тело ломило, но уже давным-давно я не чувствовала себя такой живой и энергичной. Я встала под холодный душ, чтобы окончательно встряхнуться. Дети ушли на занятия, и у меня упала гора с плеч, потому что я была бы не в состоянии объяснить им, что я пережила. Я пила кофе, перечитывала написанное несколькими часами раньше, и ко мне возвращалось понимание того, что я нахожусь на своем месте. Я писала так, как всегда мечтала, но не позволяла себе. И я была полна решимости продолжить.

Я обязана любой ценой отыскать этого мужчину. Сам того не подозревая, он оставил мне подсказки. Его имя: Лино. Его профессия: реставратор мебели. Регион, где он живет: Прованс. Мне понадобился час, чтобы найти его. Я побродила по его сайту и была поражена. Этот человек был среди лучших в своем деле. Занимался мебелью из многочисленных знаменитых дворцов. Работал на известных коллекционеров. Еще немного, и я не удивлюсь, если Оскар слышал о нем. Остается только поражаться тому, как мы составляем себе мнение о ком-то. Я наблюдала, как он топит тоску в вине, видела его мозолистые руки, все в пятнах от химикатов, о существовании которых я не подозреваю, и мне не пришло в голову, что он владеет драгоценным талантом, а коллекционеры дерутся за его работы. Чем больше я о нем узнавала, тем сильнее меня одолевало любопытство. Я бы не удивилась, узнав, что он живет отшельником в деревне, мучимый воспоминаниями о любовной истории, которая, судя по всему, отравила ему жизнь. Этот мужчина был более чем правдоподобным персонажем романа. Если бы я попыталась создать такой образ, у меня бы ничего не получилось. А если бы даже и получилось, меня бы обвинили в том, что в “реальной жизни” такого человека быть не может. У меня возникло множество вопросов на его счет. Для начала: почему он позволил загнать себя в такое положение. С эгоистической точки зрения, это меня успокоило: получалось, что я не единственная, кто вынужден таскать за собой тяжелый груз переживаний.

Я еще поискала и в конце концов нашла его номер телефона. Без минуты колебаний и не придумав, что именно скажу, я позвонила. Сразу включился автоответчик. Без приветствия. Я не стала оставлять сообщение. Чтобы не свихнуться, я отправилась бродить по Парижу. А чтобы убедиться в том, что я действительно это пережила, прошла мимо ресторана “У Альфреда” и через стекло витрины как будто увидела нас с Лино, сидящих, облокотившись о стойку. Этот вечер случился на самом деле. Я приблизилась к особняку напротив. Выставка тоже была реальной. Я не сошла с ума, и мне это не приснилось. Я шла по городу и пыталась придумать, как снова попытать счастья. Не получалось. Это невозможно! Зачем ему телефон, если он им не пользуется? Разочарование и паника мчались за мной широким шагом и настигали меня. Но я гнала от себя все сомнения.

Вернулась я только к ужину и в полной растерянности. Дети были дома. Оскар что-то готовил, как это иногда делал его отец. Я сразу поняла, что они говорят по телефону с Эстебаном. Фантина взглядом спросила меня, не хочу ли я что-то ему сказать, я отрицательно покачала головой. Потом шепнула Оскару, что приму душ до ужина. Горячая вода, как я и надеялась, расслабила меня, и я принялась размышлять над тем, что могу сделать. Мне очень хотелось бы еще раз пережить такую же ночь, как накануне, прожить страстно и яростно не свою, а чужую жизнь. И речи быть не может, чтобы за днем сегодняшним последовали такие же тусклые дни, как еще недавно, или чтобы я упустила подаренное мне избавление. А это значит, что у меня нет выбора, поэтому я отказалась и дальше терять время.

– Ребята, меня не будет сутки или двое, – объявила я, сев за стол.

– В чем дело? – обеспокоенно спросил Оскар.

– Я должна поехать к человеку, о котором рассказывала вам вчера утром.

– Зачем? – заволновалась Фантина.

– Потому что у меня получилось начать роман, но я должна задать ему вопросы и получить согласие… Я не могу украсть его историю.

Мое объявление затмило хорошую новость.

– Мама, ты же его не знаешь! Это опасно! Подожди до выходных, и я поеду с тобой, – предложил Оскар, вдруг принявший близко к сердцу роль главного мужчины в доме.

– Я не буду тебя ждать, милый… Поеду прямо завтра утром, это слишком важно для меня. И успокойтесь, я провела с ним целый вечер, и, уверяю, он не похож на ненормального.

– Ты меня до смерти пугаешь, мам, – подлила масла в огонь Фантина.

– Положитесь на меня. Я буду вам звонить, оставлю его адрес и телефон, хоть он и не отвечает – я целый день пыталась дозвониться! Все пройдет хорошо, вам не о чем беспокоиться.

Я заставила их согласиться, и они вынужденно сдались. Я широко улыбнулась им, и, возможно, именно вернувшаяся ко мне радость жизни окончательно успокоила их.

После ужина я попыталась дозвониться еще раз. И снова в ответ тишина.

Двинусь утром в дорогу и явлюсь к нему, по крайней мере в его мастерскую. Что, если подумать, не