Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

времени. Слова догоняли друг друга. Я вообще забыла о себе, как и о ставке, которую делала на этот текст, всей душой переживая встречу между молодым мужчиной и молодой женщиной. Встречу, подарить которую способна только судьба. Я чувствовала взаимную тягу их тел и сердец. Ощущала вакханалию накрывших их эмоций. Ничто не могло меня остановить, писательский порыв был слишком бурным. Усталость отступила. Страницы заполнялись с бешеной скоростью. Я шлифовала точность каждого слова, каждого чувства, каждого смысла. Зрительно представляла себе окружающую этих двоих обстановку, вдыхала запахи, слышала те же звуки, что и они. Меня охватила сжигающая их страсть. Передо мной открывался другой, неведомый мне мир. Я переместилась в параллельное пространство. То, о чем я рассказывала, поселилось во мне. Я удерживала эту историю в себе с неслыханной силой. Почти чужая вначале, она становилась моей собственной. Как если бы за все долгие годы моего писательства мне ни разу не довелось испытать такую мощь вдохновения. Возвращалась ли я к себе? Или открывала часть себя, доселе мне неизвестную? Я осязала даже то, что вчерашний мужчина мне не говорил, но что я улавливала в его поведении и его молчании. Он словно бы все время передавал мне послания на подсознательном уровне, а у меня получалось их принимать. В течение этой нереальной встречи мы с ним говорили на языке бессознательного. И я хотела лишь одного: пусть это длится и длится и никогда не заканчивается.

Я боялась преследовавшей меня пустоты и с трудом заставила себя взяться за текст. А теперь мне было больно, и мне это нравилось, меня пленяла эта боль, которая наконец-то приносила ощущение, что я живу. Благодаря ей я укоренялась в реальности, в своей реальности, в той, что давно покинула меня. Я так восхищалась этой болью, что даже плакала от любви к ней и не обращала внимания на текущие по щекам слезы, принимала их и переживала, почти как возрождение. И осознавала, что, не вернись я к писательству, я была бы приговорена к смерти. Я работала в режиме синкретического письма, к чему стремилась годами, с момента, пожалуй, как начала писать книги. Я ощущала себя свободной, неподвластной никакой цензуре. Чем больше нанизывалось слов, тем сильнее меня охватывало чувство, что в прошлых романах я лишь скользила по поверхности. До сих пор я скорее рассказывала о событиях и описывала эмоции, но не проживала их, защищаясь от опасности, которая таилась в слишком глубоком внутреннем погружении в тему. А теперь я расслабилась, отпустила себя и неожиданно поняла, что раньше всегда себя контролировала.

В данный момент я хотела только, чтобы мой текст распластал меня, разрушил, загнал за самые дальние рубежи обороны. Я заново обретала себя или, точнее, находила себя. И тем не менее мне казалось, что я себя теряю. Только что разрушились барьеры, которые мне не удавалось определить. Как если бы прорвало плотину и в пробоину хлынул поток разнообразных ощущений. Эта работа дарила то, о чем я не смела даже подумать: ко мне вернулась моя первая страсть. Когда сутки назад я слушала этого человека, подключилось мое подсознание и всплыли инструменты аналитической психологии, а теперь возвращалась и вторая страсть, писательство. Я открывала для себя новую, неведомую мне раньше форму творчества. Обе эти страсти объединились, создав уникальное целое. Эта ночь безумства пожирала меня. Я заблудилась в истории Лино, в чувствах, эмоциях, я страдала, но хотела еще и еще. Я бросилась очертя голову в погоню за словами. Саморазрушение, которое я себе навязывала долгие годы, имело бы смысл, только если бы в результате я откликнулась на этот призыв вдохновения. И вчерашний мужчина подарил его мне.

Я поставила точку там, где должна бы закончиться первая глава романа. Было пять утра. На меня снова навалилось одиночество. Нестерпимое одиночество. Мне нужно было возобновить свой безумный, на грани шизофрении опыт, я попробовала наркотик и теперь не желала обходиться без него. Я как будто впервые занималась сочинением романа. И больше всего хотела продолжать. А потом продемонстрировать то, что получится, окружающим и тем самым доказать, что я еще существую. Но как это сделать? Погрузившись в безумие, я забыла, что история мне не принадлежит. Она родилась не вследствие неожиданного озарения, а была мне подсказана. Тем человеком, который ее проживал. Эту историю он спонтанно доверил мне, потому что я была незнакомкой. Я была уверена: он сказал себе, что его слабость и неосторожность не будут иметь никаких последствий. Действительность отобрала у меня разрешение, которое я сама себе предоставила. Написать и издать книгу было невозможно.

Я отодвинулась от стола с бокалом и сигаретой в руках и принялась отчаянно искать решение. Только моим детям известно, что я ужинала со своим героем романа. Теперь, когда я опять способна писать, я могла бы опереться на собственную фантазию и придумать продолжение, тем самым присвоив всю историю. Лишь мы с детьми будем знать, что в основе романа лежит реальный, а не созданный на бумаге человек. Многие романисты вдохновляются судьбой кого-то из своего окружения, или случайной встречей, или неким разговором, случаем, о котором вдруг узнали… Но ко мне это не относилось, я никогда такого не проделывала и мне этого даже не хотелось. Способна ли я на такой поступок? Если я дойду до конца, если этот роман, зародившийся и выросший из моего вчерашнего вечера, однажды увидит свет и никто, кроме нас троих, не будет знать тайну его истоков, получится, что я ограбила этого мужчину и предала его безрассудно оказанное мне доверие. Что произойдет, если по какой-то немыслимой случайности мой роман окажется у него в руках? Как он будет реагировать? Я же его не знаю, он может подать на меня в суд. Моя карьера или то, что от нее осталось, будет разрушена, я лишусь всего и возненавижу себя. Получается, у меня нет выбора. Если работа над этим романом позволяет мне возвратиться к себе, узнать, кто я такая на самом деле, и вернуть себе внутреннюю правду, я обязана разыскать этого человека и вырвать у него согласие на продолжение того, что я начала.

Но дело было не только в моральной дилемме, я чувствовала, что этот мужчина мне нужен. За всю карьеру романистки я впервые не начинала с нуля, а писала книгу, исходя из конкретного посыла. Я надеялась, что он даст мне больше, раскроет себя, расскажет о них двоих, об их отношениях. Вчерашний незнакомец возвращал меня к эмоциям в чистом виде, эмоциям не