Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

прав, решив сразу вернуться. Ночью я на долю секунды подумал, не остановиться ли в гостинице на шоссе. Но быстро отказался от этой идеи, догадавшись, что сон пропадет, стоит лечь. Только в своем доме я мог надеяться на отдых и забвение. Он был моим спасательным кругом, местом всех моих воспоминаний. Здесь я вырос, сражался за то, чтобы его сохранить, покинул его, вернулся и укрылся в нем, чтобы больше никогда из него не уходить. Я в нем жил и в нем работал. Ему были известны все мои тайны. Даже самые тягостные.

Накануне я проявил слабость. Слабость и глупость. Что заставило меня прыгнуть в тачку? Как мне пришло в голову, что я сумею дойти до конца? Что заявлюсь, сложив губки бантиком, на выставку Альбана, чмокну в щечку Констанс и детей, и все забудут о двух годах нашего глухого молчания, не потребовав объяснений. Нужно быть честным с собой и признать, что, пока я мчал на предельной скорости в Париж, на меня навалились путаные видения. Разве в глубине души я не мечтал о том, как мое нежданное появление – я же знал, что Альбану хватит ума предположить, что я не откликнусь на приглашение – наконец-то все взорвет? Правда вырвется на свет дня. Одним взглядом я поставлю ее в неловкое положение. А что я прочту в ее взгляде: сожаления, злость, обиду или?..

Почему я не перешагнул порог выставки? Почему не дошел до конца? Получается, я зря провел семь часов за рулем? Меня остановил страх. Страх не найти того, чего я все еще ждал, несмотря ни на что. Несмотря на то, что произошло за два года до этого. Боязнь того, что я окончательно добью Альбана, тогда как раньше я был к этому готов. Опасение, как бы мне не пришлось еще больше себя стыдиться. Я побоялся встретиться лицом к лицу со своими ошибками и разочарованиями. И, быть может, навсегда потерять надежду. В конечном счете я оказался трусом, не способным взять на себя ответственность. Я изображал крутого, когда меня это устраивало. В работе, конечно же, когда было нужно. А во всем остальном, что касалось моей жизни, я старался уклониться от встречи с любым, кто приближался ко мне. Избранных становилось все меньше. Кто знал меня по-настоящему? Немногие, если не считать Констанс и Альбана. Мой вчерашний безумный поступок должен был поставить финальную точку во всей этой истории. Она и так уже достаточно попортила мою жизнь. И я не мог ее заново переписать, было слишком поздно. И не в моей власти. Ни в чьей власти на самом деле. Я придумаю последнюю ложь, чтобы Альбан раз и навсегда забыл обо мне. Со своей стороны я отказался от нашей связи, полностью лишил себя его присутствия в моей жизни. Я уже прошел стадию ломки и теперь стремился лишь не дать воли своей ярости. Мне оставалось найти такое решение, чтобы он раз и навсегда принял наш разрыв. Констанс никогда ничего не скажет, в этом я был уверен – семейная жизнь слишком важна для нее. Она умолчит об этой части самой себя, к такому она привыкла. А вместе со мной умрет и наша тайна, и моя злость. Она тоже умрет. Никто никогда ничего не узнает.

Меня охватили горечь и непонимание, когда вдруг всплыло воспоминание о встреченной вчера женщине. Она втиснулась между Констанс и мной. С чего я принялся рассказывать ей о своей жизни, объяснять почему и отчего? Она поймала меня в сети своей деликатности, приглушенного смеха, грустного взгляда, в котором она, вполне возможно, даже не отдавала себе отчета. Несмотря ни на что, я почувствовал своего рода облегчение, заговорив, что было абсолютно парадоксально в свете только что принятого решения. Меня удивила и сейчас продолжала удивлять легкость, с какой я открылся. Такое со мной случилось впервые. Я как будто освобождался, объясняя ей причины своего присутствия. Избавлялся от избытка чувств и, будь это возможно, продолжил бы говорить всю ночь. До этой женщины никому не удалось завоевать мое доверие настолько, чтобы я во всем признался. Или же меня заставляло молчать предчувствие опасности. А ей за две-три фразы удалось добиться немыслимого. К моему изумлению, она не судила меня и не поднимала на смех. А могла бы. Любой нормальный человек посмеялся бы надо мной, хотя бы украдкой, и я бы догадался об этом по взгляду, поведению, мимике. А она ни о чем таком не думала. Была доброжелательной, внимательно слушала. Отсюда вывод: она не обычный нормальный человек, а такая же, как я. У нее наверняка есть проблемы или же она прошла через испытания, оттолкнувшие ее от других людей. Или же она мне просто почудилась? Может, я напридумывал ее себе, чтобы сохранить в этом ресторане самообладание и не чувствовать себя еще более одиноким, чем обычно. Эта женщина действительно была миражом, незнакомкой. Я ее никогда больше не увижу. Все, что мне о ней известно, это ее имя: Ребекка. Она была воображаемой собеседницей, которой можно излить душу.

Если бы я на пару минут вернулся к действительности, то надавал бы себе пощечин за невежливость, чтоб не сказать хамство. Я даже не спросил ее, чем она занимается, – мог бы по крайней мере притвориться, будто интересуюсь ею, хочу знать, кто она такая. Почему она сидела в одиночестве в этом ресторане? Чего она ждала? Чего искала? От чего убегала? Я этого никогда не узнаю, и это никак не повлияет на мою жизнь. Единственный плюс: можно, по крайней мере, не волноваться за человеческую природу – по-прежнему существуют хорошие люди, наделенные великодушием, достаточным для приглашения на ужин незнакомого человека, чтобы помочь ему избежать неловкого положения. Женщина принадлежала к этой категории, и мне повезло встретить ее в тот момент, когда я в этом больше всего нуждался. Она была единственным светлым пятном за последние сутки.

С другой стороны, эта встреча никак не повлияла на мой рабочий день. Пятнадцати минут, потраченных на размышления о своей судьбе, оказалось достаточно, я принял решение и постараюсь его выполнить. Пора приступать к делу.

Я не стал тратить время на уборку в мастерской. В общем-то сегодняшний кавардак не сильно отличался от обычного. Я любил беспорядок и ориентировался в нем, я никогда ничего не терял и не искал. Мой хаос был достаточно структурированным. В те годы, когда я работал подмастерьем, моя неаккуратность приводила хозяев в ужас. Они пытались меня штрафовать, отчитывали, однако