Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

результаты работы всегда компенсировали мое разгильдяйство. Я прилагал минимальные усилия, только когда ко мне приезжали ученики: не наведи я порядок, мне бы пришлось тратить больше времени на объяснение, где лежат материалы и инструменты, чем на само обучение. А я очень люблю передавать знания. Это единственное, ради чего я соглашался на нарушение своего одиночества, чувствуя при этом, что уверенно подхватываю факел своей матери. Сколько себя помню, этот дом всегда был проходным двором. С тех пор как я взял управление в свои руки, он до некоторой степени перестал им быть.

У меня не было времени и тем более энергии на то, чтобы снова погрузиться в воспоминания, поэтому я занялся делом, которое в это утро было первоочередным. Мастерскую должен был покинуть один предмет мебели. Я улыбнулся этой мысли. Такие дни были моими любимыми. Дни, когда я должен расстаться с кем-то из подопечных. Дни, которые подводили итог нашему общению один на один. После недель или даже месяцев совместной жизни, иногда после сотен часов работы они должны были обрести собственное существование и выйти на яркий свет, тогда как я оставался в тени. Как же я это ценил! Я пристально рассматривал чертов секретер восемнадцатого века, украшенный инкрустацией. Нам было трудно приручить друг друга. Он десятилетиями оставался в глубине чердака с протекающей крышей, где служил пристанищем для мышей и других животных и насекомых. В ответ он научился защищаться от любого нападения. Поэтому он сопротивлялся и моим рукам, и моим инструментам. Он был упертым. Но нарвался на меня, а я еще более упертый. Передо мной был больной, не желающий лечиться, считая, что приговорен. Моей обязанностью было спасти его от катастрофы, вернуть ему величие и красоту, сохранив при этом прекрасные следы времени. Что-то вроде морщин на лице. Люди не умеют распознавать красоту там, где она живет. Морщины не нужно разглаживать, им, скорее, надо поклоняться, потому что они рассказывают историю жизни. И я открыл, что у него она была весьма насыщенной, пока его не отправили на чердак и не забыли о нем.

Я ночи напролет просматривал архивы региона в поисках информации о замке, откуда он был родом, и о котором мне мало что было известно, хоть я и местный житель. Я хотел узнать его историю, выяснить, с кем он был знаком, кто при нем ушел из жизни и кто был его компаньоном в первые века его существования. Хотел попытаться понять, почему и само здание, и он были брошены на волю стихий, природы и расхитителей памятников. Расследование судьбы мебели, знакомство с ней всегда стимулирует и накачивает адреналином. Не подумайте, что меня не подстерегали сюрпризы, когда кто-то из моих будущих подопечных появлялся в мастерской в сопровождении подробного досье, составленного владельцем. Пока не начнешь разбирать изделие и снимать слой за слоем, ты ничего о нем не знаешь, кроме того, из какого дерева оно сделано. Если пойти по неправильному пути реставрации или ошибиться в выборе техник и материалов, судьба изделия будет предрешена, причем непоправимо. Оно навсегда исчезнет по моей вине. И я был согласен взять на себя такой риск, который, следует признаться, меня возбуждал.

Прежде чем приступить к подготовке секретера к транспортировке, я в последний раз его погладил и позволил себе детское удовольствие открыть все многочисленные потайные ящички. Некоторые механизмы были особо замысловатыми, и их было трудно разгадать и починить. В завершение я указал дату проведенной мной реставрации. Это был ориентир для того, кто будет работать после меня. Если немного повезет, мои старания подарят секретеру еще один век жизни.

– Никогда не возвращайся сюда, старичок, – прошептал я ему.

Автомобильный гудок прервал наше прощание.

Жереми, владелец секретера, терпеливо ждал во дворе рядом со своим грузовичком, переминаясь с ноги на ногу, чтобы сохранить хладнокровие.

Полутора годами раньше этот тридцатилетний прожектер влез в долги на двадцать следующих поколений и приобрел разрушающийся замок. Вместе с женой они плюнули на хорошую работу, где им платили более чем приличные деньги, чтобы в полной мере насладиться страстной любовью к своему родовому поместью. Они совмещали ремонтные работы с подработками на пропитание и с заполнением документов ради любой самой маленькой субсидии. Они хотели вернуть замку его роскошь, превратить в музей и открыть для посетителей. Видели себя связующим звеном между прошлым и будущим. Им посоветовали обратиться ко мне по поводу сохранившейся мебели. Мне стало любопытно, кто такие эти двое скромных ребят, которых можно бы назвать камикадзе, и захотелось увидеть их древнюю реликвию. Я нанес им визит, чтобы все оценить на месте. Ремонт, требующийся замку, выглядел необъятным. Я, как мог, скрыл возникшее беспокойство. Я уже встречал таких, как они, кто сломался, столкнувшись с реальностью и придя к выводу, что их проект неосуществим. Жереми и Эмили казались такими беззащитными, их единственным оружием были мечты и молодость. Они поделились со мной многочисленными идеями, как справиться с задачей, я их выслушал и порадовался, что они в какой-то мере сохранили понимание того, с какими трудностями им придется столкнуться. Тем более что некоторые уже возникли. Им приходилось жить в автофургоне, припаркованном посреди поля, и в разгар зимы такие условия начали их закалять. Они были полны энтузиазма и устроили мне экскурсию по замку, во время которой я сортировал мебель, деля ее на ту, которую еще можно спасти, и ту, что потеряна навсегда. Затем они спросили, могу ли я составить им примерную смету работ по реставрации всей мебели. Другим заказчикам, реставраторам например, антикварам, нуворишам или коллекционерам, я бы назвал свои расценки без малейшего колебания, и большинство согласились бы с ними, поторговавшись для порядка. Сообщи я сумму ребятам, они бы оказались перед лицом ужасной дилеммы – что приговорить к гибели: помещения замка или мебель. Логика и здравый смысл подсказали бы, что им необходимо вложиться в сохранение здания. Что делать с мебелью, отреставрированной профессионалом, если крыша протекает, окна разбиты, а паркет объеден грибком? В любом случае они бы пришли к разорению. Однако мне было невыносимо отправить на эшафот мебель, об истинной ценности которой я догадывался. Так можно поступить, только если собираешься сменить профессию. В моем мозгу вспыхнуло воспоминание о матери, и я внутренне рассмеялся. Господи, как же я иногда бываю на нее похож! Ее бы потрясло безобидное чудачество двух юных влюбленных, и она бы сделала все, чтобы им помочь. Была бы готова приютить их, накормить и заботиться об их быте. Когда-то раньше она проделывала такое для