Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

– Как вы в этом ориентируетесь? – не удержалась я от вопроса.

Он выпрямился, прислонившись к стоящему рядом буфету, и скорчил недовольную гримасу.

– Может, нам перейти на “ты”, Ребекка? Если тебе не надо для работы сохранять дистанцию.

Он давил на меня, но был, по сути, прав. Зачем “выкать”, удерживая друг друга на расстоянии? Тем более что его “ты” прозвучало естественно и логично.

– Окей, как ты ориентируешься в этом бардаке? – улыбнулась я ему.

Он довольно покивал:

– Это мой бардак, и я его хорошо знаю!

При виде гордости, написанной на его лице, я расхохоталась и никак не могла остановиться. Неожиданный смех снял напряжение. С трудом вернувшись к серьезности, я поймала настойчивый взгляд Лино. Смутившись, я отвела глаза и продолжила допрос, надеясь переориентировать его на тему, которая была бы одинаково интересна нам обоим.

– Ты давно здесь живешь?

Не отвечая, он направился вглубь мастерской и вернулся, неся рабочий табурет. Освободил место, поставил его и постучал по сиденью, пристально глядя на меня.

– Сядь, Ребекка, ты же не будешь все время стоять.

Я послушалась, а он вернулся к работе.

– Можно сказать, я практически родился в этом доме, – заговорил он без моего напоминания. – Он принадлежал моей матери.

На его лице проступила грусть.

– Она бы безумно обрадовалась, увидев писательницу у себя в гостях! В отличие от меня мать бы и двух секунд не колебалась и сразу приняла бы твое предложение. Она была подлинным персонажем романа, тебе бы надо написать о ней, она гораздо интереснее меня.

– К несчастью, ее уже нет… И встретила я тебя. Но я была бы рада послушать о ней и о…

– Ее смерти, я знаю… И о том, что за ней последовало.

Он занялся своей дверцей, поднял ее и принялся изучать при свете дня. Сосредоточившись на работе, он выигрывал время.

– С чего начать? – пробормотал он, явно нуждаясь в моей помощи.

– Начни со своей матери, если хочешь. И продолжи… рассказом о твоем возвращении в Венецию… Расскажи мне о цепочке событий в той последовательности, в какой ты их пережил, следуй хронологии…

Лино долго смотрел на меня изучающе, потом взял то, что по моему предположению было рубанком. Глубоко вздохнул, набираясь храбрости.

А потом он заговорил, и, не прекращая работы, говорил, говорил и говорил. Я утратила представление о времени. По-моему, я никогда не встречала человека, которому так нужно высказаться, причем хуже всего то, что он не отдавал себе в этом отчета. Лино больше не оставался в своей мастерской, он был за пределами нашей действительности и находился там вместе со мной. Хотя у меня складывалось впечатление, что он забыл о моем присутствии.

Я погрузилась в его рассказ, как в увлекательный роман или захватывающий фильм. С ума сойти, ведь рассказывать его невероятную и ужасную историю полагалось как раз таки мне. Окажусь ли я на высоте рядом с его признаниями? Не грешу ли я избытком самонадеянности? Мне не хотелось разочаровать его и важно было, чтобы он не пожалел о своем согласии. Только что я взяла на себя дополнительную ответственность. Теперь моя способность писать книги не имела большого значения, главное, мне нельзя было потерпеть неудачу и обмануть его доверие. Что-то подсказывало мне, что оно драгоценно и Лино оказывает его крайне редко. Почему он выбрал меня? Не стоило об этом задумываться. Точно так же я избегала задавать себе вопросы насчет моей свободы маневра. Его история была немыслимо мощной, гораздо мощнее того, что я ждала. Действительность превосходила вымысел. Я слушала, запоминала его слова и все, что он сообщал мне языком тела, которое горбилось, сжималось, вновь обретало дыхание, с новой силой набрасывалось на дерево или расслаблялось.

Вдруг он замолчал. Мне показалось, что он складывает материалы и инструменты, а на самом деле он всего лишь перемещал их с места на место, вроде бы без всякого смысла. С каждым мгновением он все больше закрывался. Его лицо сделалось напряженным, а во взгляде, если мне удавалось на секунду поймать его, снова мелькали отсветы грозы. Смена поведения Лино поставила меня в тупик, и я даже не могла вспомнить его последнюю фразу. Какая из рассказанных им подробностей привела его в такое состояние?

– Уже поздно, – в конце концов сказала я.

Стемнело, и, вполне возможно, давно, но я этого не заметила.

– Давай остановимся сегодня на этом. Ты столько всего мне раскрыл. Пора мне оставить тебя в покое.

Он кивнул, соглашаясь. Видя, насколько ему дискомфортно, я не знала, что еще сказать и тоже чувствовала себя неуютно. Не зашел ли он слишком далеко? Не потерял ли почву под ногами, излишне углубившись в воспоминания?

– Хорошего вечера, Лино.

Я встала с табурета и пошла к выходу.

– Ты будешь сегодня писать? – окликнул он меня.

– Может, немного… или много. – Я снова обернулась к нему. – Не знаю, как пойдет… Для начала мне надо собраться с мыслями и усвоить все, чем ты со мной поделился…

Мне показалось, что он сейчас заговорит, однако он спохватился и повернулся ко мне спиной.

– Завтра утром приду с тобой попрощаться, – пробормотала я и удалилась, не услышав от него больше ни слова.

Глава десятая

Лино

Только что в конюшне погас свет. Весь вечер я спрашивал себя, пишет ли Ребекка и что она пишет. Выглянув в окно, я видел ее движущийся силуэт, в какой-то момент я вроде заметил у нее в руках ноутбук, а потом она исчезла за приставной лестницей. Больше она в окне не мелькала, а теперь легла. Спит ли она? Мне было стыдно, что я вел себя как любитель подглядывать. Так я скоро свихнусь.

Я перестал быть самим собой с тех пор, как она вторглась в мою жизнь. Так я это воспринимал. Я принял ее и открывал ей свои мысли и воспоминания. Правильно ли я поступил, предложив ей продолжить начатое и согласившись выложить сокровенное? Я уже ни в чем не был уверен. Но твердо знал, что не мог отпустить ее сегодня утром. На данный момент я не успел оценить все последствия. Воспоминания о моей встрече с Констанс были, конечно, болезненными, но они напоминали мне о том, как я был счастлив несколько часов. Я восстанавливал всю цепочку событий, и картины прошлого терзали меня. Думаю, Ребекка не поняла, почему я неожиданно замолчал. Как ей