Дом монстров - Пенн Кэссиди

моей голове, пока я шла дальше по коридору, следуя по собственным кровавым следам. Пустота в карих глазах моей мамы, когда она повисла на перилах, вспыхнула в моей памяти. Мольбы моего отца, умолявшего Питера пощадить его девочек, преследовали меня.

Моя комната была первой справа, напротив первой гостевой ванной. В нашем с Магнолией распоряжении был практически весь этаж, в то время как у наших родителей был верхний этаж. Моя дверь была закрыта, но снизу я могла видеть слабый свет, проникающий в окна и заглядывающий под дверь.

Полиция предложила отвести меня обратно в спальню, чтобы забрать кое-что из моих личных вещей, но я сказала им, что никогда больше не хочу видеть ничего из того дома. Теперь все было испорчено.

Я еще не была готова войти туда, поэтому обошла свою комнату, как и комнату Магнолии. Теперь это была единственная комната в доме, в которую я, как мне казалось, никогда больше не смогу заглянуть. Однако я остановилась перед закрытой дверью, положив ладонь на холодное расщепленное дерево, и представила все те случаи, когда я врывалась в ее комнату, чтобы позаимствовать одежду, косметику или просто выбить дурь из своей сестры без всякой причины.

Сколько раз я спала в постели своей сестры, рассказывая истории о привидениях или о мальчиках? Сколько раз я мечтала встать именно здесь, распахнуть эту дверь и встретиться лицом к лицу с демонами, которые ждали меня?

Вместо этого я продолжила идти, следуя по коридору за угол в дальний конец дома, мимо маминой мастерской, нескольких гостевых комнат и кабинета моего отца. Слева от меня была детская, которой никогда не пользовались. Дверь все еще была открыта, и внутри я увидела наполовину выкрашенные в желтый цвет стены и старые пыльные банки из-под краски, которые давно высохли рядом с тряпками, валиками и кистями.

В комнате было темно, шторы все еще были задернуты, но что-то в темноте двигалось прямо рядом со старой деревянной кроваткой. Я прищурилась, заглядывая в комнату, и вздрогнула, когда на меня уставилась пара сверкающих глаз. Что-то поселилось в старой детской, и от этого волоски у меня на руках встали дыбом. Я проглотила комок в горле и пошла быстрее, не разбирая дороги.

Рядом с главным коридором была лестница поменьше, которая раньше вела в комнату дворецкого. Папа переделал ее, когда они с мамой купили дом, превратив в свою студию-убежище. Эта дверь тоже была открыта, поэтому я вошла, сделав глубокий вдох, прежде чем войти. Несмотря на то, что каждый предмет мебели в комнате все еще был накрыт пыльной белой простыней, я все еще чувствовала отчетливый аромат масла на холсте, лака и деревянных кистей. Чувство тоски по дому охватило меня, разливаясь глубоко в животе, когда я оглядела знакомое пространство.

Все стены были увешаны старыми картинами во всех стилях, которыми пытался овладеть мой отец. Он был любителем всех видов искусства, будь то холст, масло, наброски углем, лепка из глины, акварель или мозаика. Все это он сделал в этой комнате как свидетельство своего таланта. Когда я закрыла за собой дверь, наблюдая, как обе мои тени проскользнули прямо через деревянную дверь, как будто ее там вообще не было, мне пришлось проглотить толстый комок в горле, вспоминая все те часы, когда я сидела в этой комнате, рисуя со своим отцом и слушая рок-музыку его отца или подкасты ужасов.

У меня не было такого чутья к живописи, как у него, или музыкального слуха, как у моей мамы, но я все равно приходила каждые выходные рисовать с ним, потому что это было наше дело, то, чем наслаждались только мы вдвоем, когда нас никто не беспокоил. Слезы навернулись у меня на глаза, когда нахлынули воспоминания — смех над рассыпанными кистями, долгие часы споров о выборе цвета. И вот однажды он ушел. Без предупреждения, без прощания, просто…ушел.

— Иногда люди действительно удивляют меня, — сказал Сайлас с другого конца комнаты. Выныривая из своих ностальгических грез наяву, я смотрела, как он обходил студию, осматривая каждое произведение искусства на стенах, а за ним тянулись струйки черного дыма.

— Как же так? — Я присоединилась к нему у высокого эркерного окна, на котором обычно дремала. Я села на старую пыльную подушку, прислонившись спиной к стене.

Он склонил голову набок, разглядывая одно из самых больших полотен. Это было простое белое полотно, испещренное серыми и черными пятнами, пока не сформировало форму абстрактного лица. Рот был открыт в беззвучном крике.

— Я думаю, это мое любимое.

Я фыркнула, качая головой.

— Конечно, это так. Мой отец пережил небольшой депрессивный эпизод после смерти дедушки, когда мне было двенадцать. Он нарисовал это в день похорон. Маме никогда не нравилось, и она сказала ему, что он должен был убрать это на чердак, но он и слушать не стал.

— Хорошо. Он был прав, гордясь этим. Такой шедевр заслуживает того, чтобы его увидели. — Син присоединился к своему брату, и они оба залюбовались картиной.

Мое сердце снова упало, и я вздохнула, прислонившись спиной к окну.

— Теперь от этого мало толку. Сюда больше никто не приходит, так кто же это увидит, призраки?

Они оба усмехнулись, повернувшись и направляясь ко мне, их движения были полностью синхронизированы друг с другом.

— Призраки нереальны, глупая девочка. — Син пополз вверх по стене, как долбаный паук, используя все четыре свои руки, чтобы медленно ползти вверх, пока я следила за ним глазами.

Я нахмурилась.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что призраки нереальны? Я живу в доме, полном монстров… — Если в каком-либо доме в мире и водились привидения, то это определенно был этот, так что очевидно, что он ошибался. Только я, наверное, предпочла бы, чтобы здесь обитали призраки тех, кто на самом деле умер здесь.

Сайлас взял меня пальцем за подбородок и поднял мои глаза к себе, когда опустился передо мной на колени.

— Но мы же не призраки, не так ли? Может, мы и тени, но у нас есть плоть и кости. Я жив так же, как и ты.

— Я думала, ты какой-то демон или что-то в этом роде. — Мои щеки вспыхнули. Я даже не знала, верю ли я на самом деле в демонов, во всяком случае, не в библейском смысле. Я не была религиозна, ни в малейшей степени, поэтому предположила, что никогда по-настоящему не задумывалась об этом.

Он пожал плечами, что было так по-человечески.

— Не совсем, но ты недалека от истины. Я