Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

Вся эта история с Эйденом была лотереей, в которой я оказалась единственным участником и к тому же получила выигрышный билет. Крупица беспокойства шевелилась у меня в груди, и я больше не могла ее игнорировать.

Я свяжу себя с человеком, искренность которого оставалась под вопросом. Я отдам ему годы своей жизни.

Это будет незаконно.

И я буду относиться к этому исключительно как к деловой сделке. В целом, конечно, все выглядело не так уж сложно. Я знала Эйдена и понимала, почему он это затеял. В основном.

Я не понимала другого – почему он так хотел вернуть меня в свою жизнь.

Однако, независимо от всех деталей, я была возмущена тем, что Эйден я‐получаю-все-что-хочу Грейвс решил, что я стану той, кто ему поможет. В глубине души я чувствовала, что он не заслуживал ни моей помощи, ни даже моего участия.

Однако…

Погасить мой студенческий кредит – это не просто выписать чек. Его невозможно было выплатить лет за пять, как кредит на машину. А если взять еще покупку нового дома… Это были большие деньги, большие страдания и большие проценты. Тридцать лет ипотеки. Я была бы счастлива не влезать в нее.

Все так?

Но могла ли я простить его и сделать это?

Людям свойственно ошибаться. Мы часто не ценим то, что имеем, пока не потеряем. Я на собственном горьком опыте убедилась в этом, когда дело шло о мелочах, которые раньше принимались как должное. Но также я знала, что подолгу держу обиды и очень злопамятная.

Я обнаружила, что еду к дому Эйдена. Сердце билось у меня в горле – я рисковала своей жизнью и свободой из-за проклятого студенческого кредита, который висел на мне мертвым грузом.

Охранник у ворот одарил меня улыбкой, когда я подъехала к территории, где жил Эйден.

– Давненько я не видел вас, мисс Ванесса.

– Я больше тут не работаю. Но Эйден не должен удивиться моему визиту.

Он посмотрел на меня так, будто не был слишком удивлен.

– Я знаю. Он каждую неделю напоминал мне, чтобы я впустил вас, когда вы вернетесь.

Или Эйден был слишком самоуверен, или…

Не было тут никаких «или». Он был слишком самоуверен. Мне вдруг захотелось развернуться и уехать, просто чтобы преподать ему урок. Но я не была настолько эгоистична или глупа. Вместо этого я помахала охраннику рукой и поехала к дому, в котором бывала несчетное количество раз.

Я знала, что он будет дома, поэтому меня не беспокоило отсутствие машин на подъездной дорожке, когда я припарковывалась, как делала это столько раз в прошлом, после чего направилась к входной двери, чувствуя невероятную неловкость, когда пришлось звонить в звонок.

Мне хотелось развернуться, уйти и сказать себе, что я не нуждаюсь в его деньгах. Мне правда хотелось это сделать.

Но я никуда не ушла.

Вскоре щелкнул замок и дверь распахнулась. На пороге стоял Эйден собственной персоной в своей обычной одежде, его огромное тело блокировало свет из дома. Выражение его лица было спокойным и серьезным, он впустил меня и повел туда, где все когда-то началось, – на его огромную кухню. Не важно, каким невероятно удобным был его диван; во время еды, чтения или собирания пазлов он, похоже, всегда предпочитал сидеть на кухонном островке или на одном из стульчиков в углу.

Эйден сел на свой любимый стул, а я выбрала место как можно дальше от него. Это было более чем странно, учитывая, что было на кону.

Я была самостоятельной личностью, а он был ничем не хуже и не лучше меня, и независимо от того, что произошло, мне следовало об этом помнить.

Честность – лучшая тактика, верно? Так что я набрала в грудь воздуха и просто начала говорить.

– Знаешь, мне как-то не по себе, – призналась я на одном дыхании, вглядываясь в знакомые черты, очерченные скулы, густую короткую бороду, закрывавшую нижнюю половину его лица, и этот неровный белый шрам вдоль линии волос.

На протяжении двух лет я видела это лицо по меньшей мере пять раз в неделю, и ни разу мы не разделяли момента, близкого этому. Я бы не забыла такого, потому что для меня это было важно.

Одно дело – если посторонний человек предлагает мне выйти за него замуж, потому что ему нужен вид на жительство. Совсем другое – если об этом просит знакомый человек, который всегда относился ко мне с пренебрежением.

Честно говоря, это было гораздо хуже.

Длинные ресницы Эйдена на мгновение опустились, и человек, который был так же жаден на эмоции, как я на вишневые и клубничные конфетки, пожал своим огромным округлым плечом.

– Чего ты боишься? – отчеканил он.

– Я не хочу в тюрьму.

Я действительно очень не хотела в тюрьму. Я почитала об этом в интернете: брак, заключенный с целью мошенничества, был уголовным преступлением. За него можно было получить до пяти лет тюрьмы и штраф, по сравнению с которым мой студенческий кредит был просто ерундой.

– Для этого тебя должны уличить во лжи, – ответил он. По-видимому, он стал мужской версией моей лучшей подруги.

– Я совсем не умею врать, – со вздохом призналась я. Он даже понятия не имел насколько.

– Ты планировала свой уход задолго до того, как бросила работу, – заявил он обвинительным тоном. – Так что все ты умеешь.

Наверное, я должна была почувствовать себя виноватой, но этого не произошло. Тогда мне даже не пришло в голову, что он каким-то образом узнал, что я уже давно планировала уволиться. Это тут же вылетело у меня из головы.

– Я тебе не врала. Я оставалась, потому что тебе только-только стало лучше, и я не хотела тут же бросать тебя. Я не могла убедить себя наконец сделать это и всего лишь пыталась поступить как порядочный человек. Это разные вещи.

Его густые брови приподнялись на миллиметр, но больше ни один мускул на лице не отреагировал на мои слова.

– Заку ты сказала.

– Да, потому что Зак – мой друг, – я совершенно точно не собиралась извиняться за это. – Каким образом я должна была вбросить это в разговор и ждать, что ты отобьешь мне кулачок? Или ты собирался обнять и поздравить меня с этим? – Я чуть не пригвоздила его взглядом, который как бы говорил: «Ты издеваешься, что ли, черт бы тебя побрал?»

– Когда я наконец сказала тебе, что бросаю работу, тебе было просто все равно. Вот и все, что я получила. И все же… Я так злюсь на