Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Видимо, нет.

Я хрустнула шеей и призвала второй теневой кинжал — теперь в каждой руке было по клинку. Тварь атаковала мгновенно, нанося удары двумя крайними головами. Они заходили с боков плавными дугами, пытаясь зажать меня в тиски.

Сработал инстинкт. Я прыгнула назад в последний момент — ровно настолько быстро, чтобы зубы не сомкнулись на моем торсе. Нужно двигаться еще быстрее. Харон бы меня живьем съел, узнай он о такой неповоротливости.

Кость врезалась в кость с тошнотворным хрустом — головы столкнулись именно там, где я стояла секунду назад. Гидра зашипела от боли и ярости. Но я была не промах: пока головы были оглушены и находились в пределах досягаемости, я вогнала оба клинка прямо в черепа, по самые рукояти.

Пронзительный рев ударил по ушам, но меня тренировал сам Харон. А его тренировал мой отец. Потребуется нечто большее, чем звон в ушах, чтобы я дрогнула.

Тени зазмеились по моим пальцам, когда я провернула ножи поглубже. Гидра вздыбилась с воплем, и я выпустила оружие.

К счастью, без козырей я не оставалась никогда.

Тьма снова отозвалась на мою волю, потекла по бледной коже, как чернила в воде. Она собралась в правой ладони, закручиваясь и уплотняясь, пока не превратилась в холодную черную рукоять. Тени вытянулись выше, затвердев в тонкое металлическое лезвие длиной в руку. Я сжала эфес меча. Он был острым, как сама полночь, и гудел от мощи смерти.

Тварь ответила быстро. Пока я создавала оружие, она нанесла удар мощным хвостом. Я легко перепрыгнула его, но тут же попала под удар когтистой лапы. Боль полоснула по истерзанному телу, я почувствовала, как из раны хлынула горячая кровь. Времени осматривать повреждения не было, и я силой вытеснила боль из сознания. Умение раскладывать всё по полочкам всегда было моей сильной стороной.

Это больше не было демонстрацией силы ради связи. Это была битва за выживание.

Гидра снова бросилась на меня, но в этот раз я вогнала клинок глубоко в шею атакующей головы. Увернувшись от остальных четырех, я прорубила мечом сухожилия и плоть. Горячая кровь брызнула мне в лицо, рот наполнился привкусом кислоты. Меня едва не вывернуло, пока отсеченная голова наконец не рухнула на землю с глухим стуком и не откатилась на несколько шагов.

Вопли агонии пронзили воздух; безголовый обрубок извивался и раскачивался. Это напомнило мне амфисбену, чье тело продолжает ползти даже после того, как его разрубили надвое.

К моему ужасу, кровавый отросток забурлил и зашипел, как перекипевший котел. Мутная чешуя твари пошла рябью, заблестев от черной крови. Мои глаза округлились, когда рана разошлась надвое. Плоть развернулась, словно лепестки цветка, и из нее, извиваясь, вылезли две новые головы — чуть меньше остальных, но не менее свирепые. Напротив, теперь гидра казалась еще более решительно настроенной разорвать меня на куски.

Я крепче сжала меч.

Чудненько.

Она рванулась вперед, головы атаковали со всех сторон, челюсти смыкались с сокрушительной силой. Я уклонилась от первой, проскочила мимо второй; сердце колотилось, пока я искала лазейку. Нужно было любой ценой избегать клыков. Говорили, что яд гидры убивает полубогов. Проверять, что он сделает с чистокровной богиней, желания не было.

Отвечая на каждый выпад ударом меча, я кромсала её толстую чешую. Но урон был минимальным; я скорее злила зверя, чем калечила.

В разгар этого смертельного танца — удар на удар — гидра сделала шаг в сторону, и я заметила вспышку фиолетового цвета, мелькнувшую в тенях позади неё. Любопытство на мгновение ослабило мою концентрацию, и я заплатила за это своей плотью.

Зверь снова достал меня.

Я попятилась, глядя вниз. Тварь вырвала добрый кусок из моего правого бедра. Сквозь кровавое месиво виднелась кость, и жгучая боль едва не заставила меня потерять сознание.

Внезапно совсем рядом раздался тонкий писк. Он так диссонировал с басовитым ревом гидры, что я сразу поняла: звук издала не она. Этот короткий вскрик, к счастью, отвлек и монстра. Все шесть голов резко развернулись, щелкая зубами на что-то позади себя.

Мелькающее пятно мерцающей фиолетовой чешуи метнулось между задних лап гидры, уводя её взгляд от моего изломанного тела.

Пригнуться, поворот, выпад…

Крошечное существо уворачивалось от каждого клацанья челюстей, от каждого топота тяжелых лап. Пока удача не изменила ему.

Хвост гидры свистнул в воздухе с невероятной скоростью и впечатал маленькое фиолетовое тельце дракончика в ствол вяза. Дракон рухнул в грязь и больше не шевелился.

Гидра подалась вперед, собираясь заглотить его целиком, но я бросила свое израненное тело между ними, заставив зверя замереть от неожиданности.

— Нет, — прорычала я.

Я не позволю — не смогу позволить — этой малютке заплатить за мои ошибки. Я не стану причиной того, что еще одна душа преждевременно отправится в загробный мир.

Больше никогда.

— Ты его не съешь.

Ярость захлестнула меня, как лавина. Тьма вырвалась наружу.

Почти не задумываясь, я прошила воздух нитями теней, полосуя ими зверя. На груди гидры зияла глубокая рана. Еще одна рассекла хвост.

Головы синхронно откинулись назад в мучительном вое. Я поднырнула под брюхо, глухо застонав, когда приземлилась на искалеченную ногу. Сокрушительно взревев, я ударила вверх, всаживая меч глубоко в мягкую плоть. Удар отдался в руках и выбил чечетку на моих зубах, но я продолжала вгонять лезвие всё глубже. Черная кровь хлынула на лицо, заливая глаза. Я моргала, но ничего не видела.

К счастью, я была рождена для тьмы. Я в ней процветала. Поэтому я переключила восприятие на остальные чувства. Я слышала вой зверя, влажный хлюп разрезаемой плоти. Я чувствовала тепло крови на пальцах, которое резко контрастировало с ледяным холодом металлической рукояти в моих руках — и, наконец, ощутила податливое сопротивление сердца гидры. Мой клинок попал точно в цель. Последний оглушительный хор воплей разорвал воздух, и гидра забилась в конвульсиях вокруг моего меча. Её многочисленные головы стенали и бились, пока туша не рухнула рядом со мной с гулким грохотом.

Лес затих.

Задыхаясь, я села и вытерла глаза, давясь едким зловонием. Зрение оставалось туманным, но я смогла подняться и, прихрамывая, подойти к неподвижному дракончику.

Глубокая печаль накрыла меня, когда я склонилась над крошечным созданием. Подхватив её — это была девочка — я уложила её на колени и разрыдалась.

Испытание наверняка было на исходе. Я проиграла. Подвела родителей, подвела себя, подвела все миры, а теперь еще и погубила это прекрасное, хрупкое существо. Слезы капали на аметистовую