Корона Олимпа - Кейт Ашер

воду, и поманила пальцем жуткую лесную тьму. Тени отозвались с любовью, игриво обвивая мою руку, словно дым. И тут, в этой внезапной вспышке тьмы, я увидела высокую фигуру — гораздо ближе, чем ожидала.

Поняв, что не сможет ни сбежать, ни спрятаться, хмурый и неприлично мускулистый сын Зевса выпрямился и зашагал вперед. Честное слово, я бы предпочла ламию. С ней мы хотя бы сошлись на общей ненависти к его матушке.

Келис остановился в паре шагов от меня. Он скрестил мощные руки на груди и прищурил странные серебряные глаза, губы тронула полуусмешка.

— Надо же, какое прелестное создание бродит здесь в полном одиночестве, — пророкотал он глубоким голосом. — Может, мне стоит попытаться связаться с тобой? Скажи, какой великий и ужасный подвиг я должен совершить, чтобы доказать свою достойность самой королеве теней?

— Во-первых, пошел к черту, — ответила я, вылепляя кинжал из теневого жгута, все еще обвивавшего мою руку.

Прежде чем Келис успел моргнуть, я метнула его. Клинок пригвоздил ткань его туники к дереву, слегка задев левый бицепс. К его чести, бог даже не вздрогнул. Ни тени страха. Оказывается, это всё, что нужно, чтобы меня впечатлить.

— Во-вторых, свободная одежда делает тебя уязвимым, — я самодовольно ухмыльнулась. — И наконец: зеленый тебе совершенно не идет. Не благодари за бесплатный подгон костюма.

Келис нахмурился и глянул на свою рубашку. Когда он снова поднял взор, его лицо расплылось в такой же ухмылке, как у меня.

— Если ты хотела, чтобы я снял рубашку, Белладонна, могла просто попросить, — промурлыкал он. — А что касается цвета... В последнее время я только и думаю об одних изумрудных глазах. Вот и решил соответствовать.

Его ухмылка превратилась в открытую улыбку, демонстрирующую идеальные белые зубы. Он был красив и прекрасно об этом знал. Пользовался этим. Слухи о нем доносились даже до Подземного мира.

Его серебряные глаза вспыхнули — предупреждение, которому я не вняла, — и секунду спустя Келис метнул собственный кинжал. Я даже не заметила, как он его выхватил, но маленькое серебряное лезвие уже вонзилось в бревно в дюйме от моей внутренней стороны бедра.

Я прищурилась. — Если ты хотела, чтобы я раздвинула ноги, принц, мог просто попросить, — выплюнула я его же недавнюю издевку.

Брови Келиса дернулись вверх, он был заметно сбит с толку.

— Разумеется, я скорее сяду на кактус и прокручусь на нем, чем пересплю с тобой. Особенно с тобой.

Это была наглая ложь. Но ему знать об этом не обязательно. В ответ на мою ухмылку в дерево ударил разряд молнии — на пару дюймов выше, опасно близко к моей ноющей промежности… Предательские гормоны.

Отвлеченная угрозой потери одной из моих любимых частей тела, я среагировала слишком поздно. Келис перемахнул через гнилое бревно и повалил меня на мягкую землю.

Я охнула от сильного удара. Весь воздух вышибло из легких, стало остро и больно, но дыхание сперло вовсе не от падения. А от него. Я чувствовала его всем телом, каждой конечностью, каждым кусочком открытой кожи. Грубые, мозолистые ладони Келиса прижали мои запястья над головой, а его тяжелые бедра, крепкие, как стволы деревьев, зажали мои.

Нет.

Чувства взбунтовались, разрываясь между жаром его тела спереди и холодом земли за спиной. Накатила паника. Нет-нет-нет, не трогай меня!

Частый стук его сердца отдавался в моей груди, заставляя мой собственный пульс ускоряться. Между нами не осталось ни дюйма. А затем я почувствовала его дыхание, теплое и близкое, прямо у шеи. По коже побежали мурашки. Разум отказывался подчиняться, подавленный сенсорной перегрузкой и нарастающей опасностью от прикосновения кожа к коже.

— Нет, нет, нет... — прошептала я.

Никто и никогда не касался меня так. Никто не смел приближаться настолько близко. Даже Харон. Сделать это означало заигрывать со смертью.

Стоило мне об этом подумать, как я заметила, что его белые пряди начали никнуть и увядать, словно засыхающий цветок. Лицо прорезали морщины, глаза ввалились.

— Нет, нет, нет, — твердила я, попав в бесконечную петлю отрицания.

Я — смерть. Я — тьма. Меня нужно бояться. И я невольно убивала его.

Паника заставила меня метаться между желанием сражаться и желанием бежать. Я застыла где-то посередине, не в силах сделать ни того, ни другого. Я задергалась, рыча на Келиса, пока ужас струился по моим венам. В ловушке.

Я сделала единственное, что пришло в голову: выпустила свой второй дар. Тени вырвались из моей груди, рук и даже из чертова открытого рта, пока нас обоих не поглотил вихрь моей силы. Внезапная тьма лишила нас зрения; завыл невидимый ветер, вырывая волосы из косы.

Но он все равно не отпустил меня.

— Нисса! — чей-то голос звал меня откуда-то издалека. — Нисса! — повторил он, когда я не ответила.

Это был он. Я знала это так же точно, как чувствовала его тело, все еще прижатое к моему. Пульс диким барабаном бил в ушах, заглушая всё вокруг. Всё, кроме него.

— Нисса, посмотри на меня! — его голос прорезал бурю, низкий и уверенный. А затем я увидела их — его сияющие глаза. Келис использовал свои молнии, чтобы пробиться сквозь мою тьму так, как не мог никто другой.

Он перестал сжимать мои запястья и уперся руками в землю, нависая надо мной. Его сила вибрировала в воздухе, резкая и трескучая, я чувствовала вкус статического электричества на языке. Я тяжело сглотнула, не в силах отвести взгляд.

— Вот так. Не своди своих красивых зеленых глаз с меня, хорошо? — пробормотал он.

Я бы и при желании не смогла отвернуться.

— Вот так. Теперь дыши. Это всё, что от тебя требуется, Нисса.

Горло перехватило, слюна застряла комом. Я не могла. Не могла дышать. Не могла глотать.

— Я не могу это контролировать, — взмолилась я, отчаянно качая головой. Паника всё еще держала меня в тисках, сердце скакало в груди, легкие судорожно ловили воздух.

— Можешь, Белладонна, — мягко сказал он. — Ты в безопасности. Со мной ты в безопасности.

Его слова стали якорем, спасательным кругом. Чем-то, за что можно уцепиться, пока паника медленно отступала. Медленно, очень медленно, воздух вернулся в легкие. Я делала короткие, прерывистые вдохи, пока тени неохотно рассеивались.

— Карамель, — прошептала я.

Келис отпрянул, на его лице отразилось недоумение. Его черты снова стали юными и полными жизни. — Что?

— От тебя пахнет карамелью, — пояснила я, чувствуя, как краснеют щеки. Тягучая золотистая сладость всегда была моей слабостью. Теперь, боюсь, во многих смыслах.

Келис ухмыльнулся, и время будто замерло. Его улыбка, как и запах карамели, была слишком соблазнительной. Слишком пьянящей.

Мне нужно было пространство. Дистанция. Я нацепила маску холодного безразличия,