Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Прости меня, малышка, — всхлипнула я.

Горе никогда не уходит бесследно. Оно таится в тихих паузах между ударами сердца, поджидая момент, когда ты потеряешь бдительность. Это был именно такой момент.

Я плакала обо всем, что потеряла, и о том, что мне еще предстояло потерять. Я плакала о крошечном драконе в моих руках. Я плакала о каждом своем провале, прошлом и настоящем.

Я позволила себе посидеть так еще секунду. Мои слезы исчезали в щелях между чешуйками. И в тот момент, когда я решила собрать свою душу воедино, по коже пробежал шепот тепла — такой мимолетный, что я приняла его за игру воображения. Это было похоже на возвращение домой. На ту яркую гостиную, где когда-то так полно жила моя мать.

Я посмотрела на дракона, желая навсегда запомнить её облик. Вместо этого я увидела слабое свечение, окутавшее её тело — ауру.

Неужели это происходит с драконами после смерти?

Я не знала. Но я не чувствовала того самого тянущего ощущения уходящей души и не видела сияющей сферы, покидающей тело.

Внезапно веки дракончика распахнулись, открыв светящиеся золотые глаза. Я вытаращилась на неё в шоке. Задушенный вскрик сорвался с моих губ, когда её маленькое тело дернулось. Крылья раскрылись, а хвост обвил мое запястье. Она извернулась, заглядывая мне в лицо и тихонько напевая, а затем прижалась крошечным носом к моей груди.

Мягкий ток силы коснулся кожи, остужая жгучую боль от ран. Поток шел от грудины, растекаясь по ключицам. Вздрогнув, я оттянула воротник рубашки и увидела проступающие изящные фиолетовые узоры. С разинутым ртом я снова посмотрела на дракона.

В глубине моей груди что-то щелкнуло, когда наши взгляды встретились — что-то неосязаемое. Что-то вечное.

Связь, невидимая, но неразрывная, затянулась за моими ребрами, словно нить, сплетенная самими Мойрами.

Её хвост еще крепче обвил мое запястье, как живой браслет. Я с трудом сглотнула; эмоции комом подступили к горлу. Никогда в жизни я столько не плакала за один день.

Кончики моих пальцев в благоговении скользнули по её теплой сияющей чешуе.

— Теперь ты моя, да? — прошептала я.

Она издала тихое довольное урчание, прижимаясь ближе. И я поняла без тени сомнения, существующей во всех мирах — что она моя, так же как я принадлежу ей. И она больше никогда не позволит мне чувствовать себя одинокой.

Я встала, призывая тени и заставляя их сформировать врата.

К черту, я не буду ждать Гермеса.

Он специально подстроит так, чтобы я не успела вовремя.

Начал бить колокол — медленно и торжественно, отмечая конец третьего испытания. Я снова шагнула в утешительные объятия своей силы, и эхо колокола растаяло позади.

ГЛАВА 14

Келис

В Парфеноне воцарилась сверхъестественная тишина. Зал ждал, затаив дыхание — казалось, сами стены насмехались надо мной последний час. Десять чемпионов уже вернулись, двое всё еще отсутствовали, и вот зазвучал финальный удар колокола.

Пространство между богами заполнили самые разные существа: они рыскали, блеяли, шипели. Ликос был бесспорно самым крупным среди них, хотя и не единственным волком. Аполлон заслужил благосклонность золотистого самца поменьше.

«Он — доброе предзнаменование», — пророкотал Ликос.

«Кто? Аполлон?»

«Нет. Волк. То, что он выбрал этого бога, говорит о характере человека больше, чем любые его поступки».

«Ты его знаешь?»

«Знаю».

Последние ноты колокола затихали, его песня обрывалась. Желудок неприятно скрутило, и от предвкушения беды я принялся невольно барабанить пальцами по бедру. Гермес ухмылялся — злорадно, торжествующе. Мне до смерти захотелось стереть эту гримасу с его хлюпающей физиономии.

Где её, в Тартар, носит?

Внезапно воздух прошил ледяной холод, резкий и кусачий — едва уловимый шепот предупреждения.

Наконец-то.

Я испустил глубокий, дрожащий вздох, когда по мраморному полу поползли тени. Они кружились и свивались в единую чернильную массу.

Она успела. Слава гребаным Фуриям.

Рядом со мной Ликос издал смешок, похожий на фырканье, и Афродита тут же отшатнулась, широко распахнув глаза от испуга. Удивительно, но богиня любви вернулась из леса раньше всех остальных — и на её обнаженном плече восседал голубь цвета свежевыпавшего снега.

Она выглядела так, будто испытание Артемиды было для неё легкой прогулкой. Нежно-розовое платье сидело идеально: ни пятнышка, ни единой складки. Её золотистые локоны лежали волосок к волоску. Я мельком задался вопросом, как Афродите удалось проскочить через всё это без единой царапины, да еще и с питомцем под мышкой, в то время как остальные выглядели довольно потрепанными.

Впрочем, это история для другого раза.

Чернильные нити поднимались всё выше, колыхаясь, словно дым на ветру. Они вытянулись к самому потолку, образуя угольно-черную арку, из которой в тот самый миг, когда колокол затих, кто-то вышел.

Нет. Не вышел.

Нисса вышла, пошатываясь из тьмы, делая каждый шаг с видимым мучением.

Грудь сдавило тисками, когда я понял, что она едва держится на ногах. Но это было ничто по сравнению с дрожью, пробившей меня с головы до пят, когда я разглядел её получше. Она выглядела как порождение кошмара.

Или как герой из легенд о Геракле.

— Твою мать… — прошептал Арос слева от меня.

Богиню смерти было почти не узнать, если бы не морозная надменность во взгляде, которую она носила как доспехи. Щит против богов, мечтавших её уничтожить. Они были бы рады запихнуть Ниссу обратно в ту тесную коробочку, которую они отвели ей в своих головах. Закопать поглубже в недра Подземного мира, куда стекаются все их грязные делишки.

Я окинул её взглядом, пытаясь представить, что за тварь могла нанести дочери Аида такие увечья.

Порезы усеивали её кожу, словно кровавые созвездия. Лицо было измазано чернотой — жуткий боевой окрас, на фоне которого изумрудные глаза казались еще острее. Рваная рана тянулась по диагонали от ключицы до самой талии, превратив одежду на торсе в лохмотья. Золотистый ихор смешивался с угольно-черной кровью врага. Дыхание Ниссы было поверхностным, поза скованной. Она упрямо отказывалась признавать свою боль.

Мой взгляд упал ниже, и я побледнел. Охваченный ужасом и одновременно пугающим восторгом, я увидел, что трети её правого бедра просто… нет. Кусок мышцы был вырван с мясом. И всё же, каким-то немыслимым образом, она стояла, а её взгляд бросал вызов любому, кто посмеет её спровоцировать.

Как бы свирепо Нисса ни выглядела, она крепко сжимала рану, удерживая себя в вертикальном положении на одной лишь силе воли. Однако я чувствовал, что её бравада на исходе.

Каждая мышца в моем теле напряглась, когда я боролся с