Корона Олимпа - Кейт Ашер

Впервые с тех пор, как проявился мой дар, я выпустила из рук тот жесткий, полный страха контроль, за который цеплялась годами. Чистая, не разбавленная мощь вырвалась из меня огненной вспышкой. Сама вода содрогнулась от этой детонации, и руки исчезли, отступив в мутную бездну.

И впервые в жизни я почувствовала… покой. Я могла существовать здесь, в реке, не нуждаясь ни в воздухе, ни в пище. Здесь никому не нужно было меня бояться.

Течение баюкало меня, склоняя ко сну, пока тот самый призрачный голос не прошептал мне на ухо, заставив очнуться.

— Мы видели твою смерть, дитя. Это не она. Еще не время. — Голос звучал совсем тихо, вибрируя от потусторонней силы.

— Да, ты дочь смерти. Но ты также и дочь жизни. Тьма и свет. Ночь и день. И то, и другое. Пришло время принять дары, данные тебе теми, кто выбрал любовь превыше всего. Восстань, дитя. Выдержи. И выбери свою собственную судьбу.

Я почувствовала, как присутствие угасает. Почувствовала, как отступает эта странная энергия.

Перед мной стоял выбор: по-настоящему принять себя — ту, кем я была в самой своей сути, принять свои силы и их последствия, или исчезнуть в забвении здесь, в этих смертоносных ледяных водах.

На решение ушло меньше мгновения. У меня были причины жить, и они ждали меня там, в ванной.

Я выбрала плыть.

ГЛАВА 16

Нисса

Я прорвала поверхность Реки и каким-то образом одновременно поверхность воды в ванне. Глаза распахнулись, когда легкие втянули хриплый глоток воздуха. Он скреб по горлу, громкий и сырой, пока я осознавала хаос вокруг себя.

— Что это было?! — взревел Харон в ту же секунду, когда драконица взвизгнула и захлопала крыльями.

Он обхватил руками мой торс, всё еще закованный в промокшие боевые доспехи, и зажал меня в грубых объятиях. Его плечо врезалось мне в грудину, и я выкашляла черную вязкую жижу — ил со дна Стикса. Он отстранился, и мы оба смотрели, как эта муть оседает на дно ванны на львиных ножках, словно упавший лист.

— Что? — прохрипела я в недоумении.

Драконица принюхалась к моей коже, сидя на краю ванны. Харон разглядывал меня широко распахнутыми глазами.

— Я не понимаю, — прошептал он, и в его голосе проступила меланхолия. — После того как ты выпила содержимое флакона, ты ушла под воду. Я не мог вытащить тебя обратно.

Он поперхнулся словами.

— Никакие усилия не помогали. Ты будто приварилась к ванне или в один миг стала весить тонну.

— Грубо, — вставила я.

— Но я думал, что ты умерла, Нисса. Или почти умерла. Я мог бы поклясться, что сердце остановилось.

Его лицо осунулось, и этот вид разбил мне сердце.

— Я в порядке, — прошептала я и мягко потянула его за прядь светло-золотистых волос.

— Я даже пробку не мог вытащить, она застряла под тобой, — признался он, и в каждом слоге сквозило раскаяние. — Что-то удерживало тебя внизу. Я вычерпывал воду руками, но этого было мало, и ты всё равно...

Харон дико огляделся, утопая в своем горе. Его взгляд наконец остановился на обломках вокруг нас, и прежде чем я успела спросить, он смущенно потер затылок. Медный румянец окрасил его щеки.

— Я думал, ты мертва. Или при смерти. И я ни черта не мог сделать, чтобы спасти тебя. Как и твой дракон. Мы тут немного разнесли твою ванную.

— Это я вижу. Рискну ли я спросить, почему?

— Потому что я думал, что моя лучшая подруга погибла и что именно я нанес ей смертельный удар! — закричал Харон, вскакивая на ноги.

Его кулаки были сжаты, представляя собой кровавое месиво из содранной кожи и разбитых костяшек.

Мне до боли хотелось дотянуться до него и взять за руку. Хотелось закрыть эту пропасть между нами. Но я не могла этого сделать, видения из Стикса еще стояли перед глазами, поэтому я перевела внимание на обломки вокруг моей ледяной ванны.

Пыль покрывала всё. Осколки зеркала, плитки и куски стены были забрызганы ихором. Некоторые фрагменты обгорели до неузнаваемости, а в воздухе всё еще висел запах дыма.

— Хар?

— Да?

— Нам понадобится новая ванная.

Он издал короткий смешок.

— Давай следующую сделаем побольше.

Я вздрогнула от холода, и Харон нахмурился так, будто это лично его оскорбило. Он потянулся к воде и выловил меня. Его брови дрогнули от явного облегчения, когда он понял, что наконец может это сделать.

— Идем, убийца смерти. Давай тебя высушим и уложим в постель, — вяло пошутил он.

Я позволила ему принести полотенца, но помогать мне одеваться было чертой, которую никто из нас не хотел переступать. Я набросила самое простое из того, что у меня было, безразмерную льняную рубашку, вероятно, одну из тех, что я стащила из абсурдно огромного гардероба Харона, и залезла под одеяло.

Он суетился, пугающе напоминая мать: поправлял одеяла, подбрасывал дрова в очаг и следил, чтобы у меня было хоть что-то перекусить. Он также позаботился о том, чтобы у дракона было свежее мясо. Я не спрашивала, откуда оно. Я также не спрашивала, чье это было мясо, но дракона такие условности не волновали.

И только спустя несколько часов, лежа в постели с теплым животом дракона, прижатым к ребрам, я осознала одну вещь: волосы Харона не побелели под моими пальцами.

* * *

Большую часть следующей недели я провела в постели. Исцеление от яда гидры потребовало куда больше сил, чем я ожидала. Повторять этот опыт я точно не планировала.

Но риск Харона оправдался. Я была жива. Яд вывели, а раны затянулись настолько, насколько это было возможно. Остались лишь бледные шрамы на бедре и торсе — отметины от клыков и когтей.

К сожалению, испытание Артемиды оставило след не только на моем теле. Харон почти не улыбался с того дня, как я выпила озерную воду. Его преследовало то, что она сделала со мной, в то время как я переживала это испытание в чертогах своего разума. Пока я не вынырнула из воды с хриплым вдохом — словно родившись заново, последний дар матери, — он верил, что я мертва. Эти минуты стали для моего вечно сияющего друга чистой пыткой. С тех пор он взял за привычку постоянно маячить в дверных проемах.

— Я в порядке, Харон. Клянусь, — проворчала я из своего уютного уголка в библиотеке, устроившись перед открытым очагом.

Он лишь хмыкнул в ответ, прошагал к камину и принялся ворошить угли.

— Ты