Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Еще до его рождения пророчество предсказало, что Ахиллес обретет вечную славу, но ценой ранней смерти. Поэтому мать решила сделать его неуязвимым. Бессмертным. Когда он родился, она принесла его к водам реки Стикс…

Тихий возглас Харона прервал её рассказ, но она лишь понимающе улыбнулась ему.

— Да, мой милый мальчик. Той самой реки Стикс, которую твой отец оставил тебе.

— Но, мама! Папа говорил мне никогда не трогать эту воду!

— И тебе стоит прислушаться к его предупреждению, Харон. Мать Ахиллеса пыталась сделать своего сына настолько сильным, чтобы он пережил пророчество. Но что мы знаем о Мойрах? — спросила она нас обоих.

— Мойры всегда находят способ, — мой детский голос дрогнул.

Для пятилетнего ребенка это звучало зловеще, но Лета ласково улыбнулась мне, и я поняла, что угадала.

— Верно, дитя мое. И как вы думаете, что случилось с Ахиллесом?

Мы оба сидели, наморщив лобики, будто это могло помочь нам сообразить. Видя, что мы не знаем ответа, Лета продолжила:

— Мать окунула его в воды Стикса. Она держала его за одну из лодыжек, чтобы не потерять, и погрузила его маленькое тело в реку. Какими бы силами ни обладали эти воды, они сделали кожу Ахиллеса непробиваемой. Ни меч, ни стрела не могли причинить ему вреда, и он вырос великим воином, почитаемым среди своих людей. Он вел их в бой и даже сразил великого врага — принца. Этот принц убил самого близкого спутника Ахиллеса. И тогда Ахиллес уничтожил своих врагов с сердцем, полным мести и горя. Но он не был непобедим, как надеялась его мать. Держа его за лодыжку, когда он был младенцем, она сама того не зная создала его роковую уязвимость. Союзник принца, другой принц, узнал об этой слабости. Кто-то говорит, что бог прошептал ему это на ухо. Другие — что Мойры вплели это знание в его нить судьбы. И второй принц выпустил стрелу, поразив Ахиллеса в его единственное слабое место. Стрела вонзилась в пятку, и Ахиллес погиб, в точности так, как предсказало пророчество.

— Вода сделала его непобедимым, за исключением той самой пятки, Нисс, — объяснил Харон, впиваясь в меня взглядом. — Я рассудил, что было бы не слишком мудро швырять тебя в реку, пока ты без сознания и едва дышишь…

— Ты вообще не собираешься швырять меня в реку! — прохрипела я, в ужасе от такой перспективы.

— Нет, не собираюсь, — он нервно усмехнулся. — Но то, что убивает тебя, находится внутри. Нам нужно выжечь это — изнутри наружу.

— Нет… — выдохнула я, кривясь от боли.

— Ты должна это выпить, Нисс. Пожалуйста.

Харон извлек из кармана своей помятой льняной туники небольшой флакон с серой жидкостью и протянул его мне. Мутное содержимое флакона лениво перекатывалось, напоминая пойманные в бутылку грозовые тучи. Он наклонил флакон, и жидкость на мгновение зацепилась за стекло, прежде чем сползти вниз.

Меня затошнило от одного взгляда на это месиво. Я попыталась потянуться к флакону, но рука не слушалась. Лишь легкое движение плеч да плеск воды в ванне нарушили тишину.

Ужас пульсировал в венах, которые снова запылали. Резкая, обжигающая агония пронзила тело — яд продолжал свой путь.

«Скоро, скоро, дочь моя. Скоро ты будешь мертва, как и я», — пропела тень.

Она была права. Я умирала. Яд убивал меня.

В ужасе я посмотрела на Харона. Его лицо было зеркалом моего собственного, искаженным страхом. Юношеские черты застыли в нерешительности, широко распахнутые глаза, сжатые челюсти. Но вскоре они сменились мрачной решимостью. Он откупорил флакон и влил содержимое в мои приоткрытые губы.

Ледяная жидкость обожгла горло. Я закашлялась, но большую часть уже проглотила.

Я хотела закричать, но ледяная боль парализовала меня. Всё, на что я была способна — это сдавленный стон. Тело против воли забилось в конвульсиях. Драконицу отбросило с моей груди, она яростно взревела. Лицо Харона исказилось от ужаса и вины, хотя сам он не шевелился.

Несмотря на панику, мои глаза закрылись. Тьма снова заявила свои права. Возможно, в последний раз.

* * *

Когда я снова открыла глаза, я больше не была в теплой ванне с драконом у изголовья. Никакой обеспокоенный бог не склонялся надо мной.

Подобно Ахиллесу, я была приведена к самому краю. Я стояла на берегу реки Стикс.

Хор неземных голосов затянул песню, и слова её эхом отражались от зеркально-черной глади:

— Спускайся к воде, Туда, где глубже, Здесь то, что ты ищешь, Под тёмной волной. Все пройдет, все пройдет. И ты станешь свободной.

Не в силах сопротивляться зову песни, я, завороженная, уставилась на гладкую черную воду. Не отдавая себе отчета, я наблюдала, как собственная рука тянется вперед, и я погружаю окровавленные пальцы в ледяную реку.

Сознание вернулось мгновенно: холод ударил по нервам, как резкий сигнал тревоги. Я попыталась отдернуть руку, но она не поддалась, река крепко держала меня в своей хватке.

Дыхание сбилось, пока я боролась с этими жидкими оковами; раны кричали от боли. Золотая кровь текла по моей правой ноге, смешиваясь с ониксовыми водами реки.

Воды заволновались. Вдалеке прошла одна рябь. Затем еще одна. И еще. Скелетированные руки прорвали поверхность — сотни рук, они царапали воздух, словно он был их единственным спасением.

Я снова рванула руку, и на этот раз она немного поддалась. Но когда я наполовину вытащила её, я поняла: меня держала не вода. Вовсе не река взяла меня в заложники. Костлявая ладонь намертво сомкнулась на моем запястье. И пока я судорожно хватала ртом воздух, эта рука сделала свой ответный рывок.

Я рухнула в реку, вдохнув легкими воду. Меня тянуло вниз, вниз, вниз — так глубоко, что я почти потеряла веру в то, что смогу найти путь назад.

Вот почему нас предупреждали никогда не касаться реки?

Ледяная вода жгла, как морозное пламя, опаляя всё, чего касалась: мои легкие, вены, каждую рану и каждый шрам. Она опустошала меня изнутри, поджигая каждый нерв. Казалось, она разрушает меня по кусочкам, крупица за крупицей.

А руки в кромешной тьме глубин продолжали терзать меня.

— Прими тьму, дитя, — мягко произнес жуткий, тройственный4 голос. Он доносился отовсюду и одновременно ниоткуда. — Перестань бороться со своей судьбой.

Я закричала, но из горла вырвался лишь приглушенный всхлип. Вода выжигала мою истерзанную ногу, мое бешено колотящееся сердце, мой расколотый разум.

— Возьми власть, которую соткала для тебя Судьба.

И тут я вспомнила: я не была