Корона Олимпа - Кейт Ашер

Я тяжело вздохнула. Шансы на успех таяли с каждой секундой. Звери старательно меня избегали — за исключением Цербера, что неизменно забавляло Харона. Инстинкт самосохранения заставлял их держаться подальше от богов смерти, будто мы прокляты. Иногда я и сама об этом задумывалась.

— У вас будет ровно двенадцать часов с того момента, как нога первого из вас коснется моих владений. Колокол пробьет на середине срока и еще раз, когда останется всего час.

Сын Гермеса. Тайфун? Или Тефаль? Я не помнила его имени — презрительно фыркнул. — И это всё? Поймать зверушку и вернуться? Чем прикажете заниматься остальные одиннадцать часов? — насмешливо бросил он. Сын Посейдона подхватил этот смешок.

У самого Гермеса хватило такта нахмуриться, глядя на дерзость отпрыска. Сомневаться в словах богини охоты — затея паршивая, и на то были веские причины.

В мгновение ока Артемида вскинула лук и выпустила стрелу. Наконечник глубоко ушел в мраморную колонну, на которую опирался Тифон, в паре сантиметров от его левого уха. Тот дернулся всем телом; надменное лицо исказилось сначала от шока, затем от возмущения. Впрочем, дурак вовремя сообразил прикусить язык.

— Я не говорила «поймать», Типун, — отрезала Артемида. — В моем лесу обитает множество опасных существ, и каждое из них куда умнее тебя, даже черви. Она выпрямилась и выдохнула, вновь обретая самообладание.

— Не полагайтесь в моем лесу только на зрение. Оно попытается сбить вас с толку, а звери — тем более. Они не связывают свои жизни с нашими по прихоти. Вы должны доказать им свою силу духа и значимость. Только если зверь сочтет вас достойным, он дарует вам нерушимую связь. Любой претендент, который не вернется со спутником к последнему удару колокола, будет исключен из борьбы за корону.

По залу пронесся гул, ахнули не только участники, но и многие Первородные. Похоже, Артемида до последнего держала правила этого испытания в секрете.

До меня наконец дошла вся серьезность ситуации. Вариантов было три: быть растерзанной диким зверем, вернуться с пустыми руками и забыть о троне или каким-то чудом, преуспеть и навеки привязать какую-нибудь бедную душу к своей.

Артемида подошла к вратам Парфенона и коснулась холодного мрамора. Воздух внутри арки задрожал, и по ту сторону проступили очертания густого темного леса. — Кто осмелится войти первым? — бросила она вызов.

На мгновение все замерли. Никто не знал, что или кто ждет нас за чертой. Участники нервно переглядывались, втайне молясь, чтобы первой «жертвой» стал кто-то другой.

Я знала, что таится среди тех деревьев. И могла лишь надеяться, что там найдется чудовище мне под стать, готовое рискнуть и связаться со смертью.

Закатив глаза, я направилась к воротам и глубоко вдохнула. Мешкать я не собиралась. Ни страх, ни сомнения сегодня не возьмут надо мной верх.

Не обращая внимания на остальных, и особенно на богиню охоты, я шагнула в портал.

* * *

Первое, что я заметила — какой оглушительной может быть тишина там, где она не предусмотрена природой. Беззвучие было настолько глубоким, что я невольно задалась вопросом: не оглохла ли я при переходе?

Вторым ударил запах. В легкие хлынул чистый, прохладный воздух. Кажется, это был самый легкий вдох в моей жизни. Теперь понятно, почему Артемида так любила это место: тысячи деревьев и солнечный свет, струящийся сквозь их кроны.

Пока я осознавала масштаб этого леса, начали проступать и другие, более тихие звуки: хлопанье кожистых крыльев, суета мелких зверьков в подлеске, щебет далекой птицы. Слева донесся мягкий шепот ручья. Куда ни глянь, меня окружали бесконечные дубы, папоротники и тополя.

Остальные участники, должно быть, начали в других местах — за мной никто не последовал. Я снова была одна. Там, где мне привычнее всего.

Я замерла, пытаясь сориентироваться, но быстро поняла, что это бесполезно. Стоило мне решить, что я нашла север, как деревья будто сдвигались (или это я разворачивалась?), и солнце оказывалось уже над совсем другой вершиной. Предупреждение Артемиды подтвердилось: лес активно сбивал меня с пути.

Я понятия не имела, в какой части этой бескрайней чащи нахожусь, и решила, что разумнее всего будет идти просто куда глаза глядят. Возможно, в этом и заключался ее замысел.

В конце концов, рано или поздно я наткнусь на какую-нибудь живность.

* * *

Спустя несколько часов я осознала, насколько заблуждалась.

Я бесцеремонно рухнула на полусгнившее бревно у ручья, стиснув зубы от досады. Сколько времени осталось до полного провала? Я подвожу Артемиду. Подвожу все царства. Подвожу саму себя.

Пока что мне попадались лишь крошечный прозрачный водяной дух, который радостно плюнул мне в лицо ледяной струей, да большая белая сова. Последняя склонила голову под неестественным углом, уставилась на меня огромными желтыми глазами и поспешно улетела в противоположную сторону.

К сожалению, мои опасения подтвердились: зверей я отпугивала так же успешно, как и богов. Радовало лишь одно — мне пока не встретились ни ламии, ни гарпии.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. С начала Испытаний это было одно из самых странных ощущений — чувствовать кожей ласковое тепло. И хотя я наслаждалась им, мне не хватало прохладного поцелуя тьмы и привычного звездного неба.

Я дала себе пять минут, чтобы собраться с духом. Но мысли то и дело возвращались к ужасам, с которыми я боялась здесь столкнуться. В памяти всплывали жуткие сказки на ночь, что рассказывал отец или мать Харона, — истории о существах, наполовину женщинах, проклятых самой неуравновешенной из Первородных: Герой.

В ярости от бесконечных измен Зевса она превращала его смертных любовниц в гарпий — когда-то прекрасные девы становились свирепыми тварями. Человеческие лица и торсы, кожистые тела, острые зубы, пернатые крылья и когти вместо пальцев — они были героями моих детских кошмаров. И кошмаров Харона, разумеется.

Ламии были прокляты похожим образом, но их тела срослись со змеиными. Огромные чешуйчатые создания предпочитали сначала соблазнить добычу, а затем сожрать её. Пол жертвы их не заботил — в конце концов, они же греки.

Я содрогнулась от этой мысли.

Сложив ладони лодочкой, я зачерпнула ледяной воды из ручья. Но когда руки были уже на полпути к лицу, я замерла. Резкий, отчетливый треск эхом прокатился между деревьев. Звук, которому здесь не место. Звук, заставляющий нервную систему жертвы биться в конвульсиях.

Всего за пять минут я превратилась из охотницы в дичь. Что-то затаилось в тенях этих деревьев. Глупое зверье. Тени — часть моей души.

Я медленно повернула ладонь, выливая