В главной роли - Райан Кендалл

теперь — одна из лучших сотрудниц Мемориальной больницы, — гремит голос ведущего. — Она умная, сильная, она здесь не для того, чтобы выслушивать ваше дерьмо, — поприветствуйте ЭНДИ КАЛЛАХАН!

Я выхожу. Едва переставляя ноги.

Толпа хлопает, вежливо, но нерешительно. И я их не виню. Я не совсем тот материал, из которого делают звезд аукционов холостяков. Я не улыбчивая и не сияющая. Я девчонка, которая работает с мертвецами и всем своим видом говорит: «Не связывайся со мной».

— Она техник морга, любит собак и печет потрясающие пироги, просто не злите ее, — шутит ведущий.

Где-то в толпе раздается тихий смешок. Затем кашель. А потом — полная тишина.

Я уже жалею о каждом решении, которое привело меня к этому моменту.

— Что ж, давайте начнем торги со ста долларов!

Снова тишина.

Желудок сжимается.

— Сто долларов, кто-нибудь?

Поднимается рука. Я щурюсь. Это… пожилая женщина? Замечательно. Ставка из жалости.

— Сто пятьдесят?

Тишина.

Ладно, теперь это просто унизительно.

А затем…

— Двести, — раздается низкий голос.

Я резко вскидываю голову.

Коул.

Он стоит где-то в задних рядах; пиджак уже снят, рукава закатаны до локтей, словно он пришел сюда работать. Его глаза прикованы к моим, бросая мне вызов сказать хоть слово.

— Двести пятьдесят! — кричит какой-то старик, подмигивая мне.

Меня чуть не тошнит.

— Триста, — невозмутимо парирует Коул.

— Триста пятьдесят!

— Четыреста.

Ведущий просто в восторге.

— У нас тут борьба ставок, народ!

Так ли это?

Потому что один — древний извращенец, а другой — единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня смеяться над самой собой.

— Четыреста пятьдесят! — кричит старик срывающимся голосом.

Коул даже не моргает.

— Пятьсот.

Мужчина колеблется, оглядывая меня так, словно я кусок мяса.

Я посылаю ему свой самый испепеляющий взгляд.

— Пятьсот — раз, — ухмыляется ведущий.

Старик хмурится.

— Пятьсот — два…

— Продано! Коулу Хартли!

Я стою как вкопанная, натянуто улыбаясь, словно в одном из тех снов, где вы приходите на работу голым, а все вам аплодируют.

Улыбка Коула слишком самодовольная, слишком уверенная. Он медленно и раздражающе подмигивает мне, пока ведущий хлопает его по спине, словно он только что решил проблему голода во всем мире.

— Поздравляем нашего счастливчика-холостяка! — ликует ведущий. — И его спутницу: не выгляди такой напуганной, милочка, он не кусается.

Толпа смеется. Я — нет.

Коул шепчет мне на ухо: — Может быть, позже, — и, клянусь, у меня так дергается глаз, что мне срочно нужна медицинская помощь.

Майки, конечно же, ухмыляется в глубине зала.

Я бросаю в его сторону свирепый взгляд, а затем спускаюсь со сцены, пока не совершила какое-нибудь насилие с помощью своих блестящих туфель. Коул ждет меня у ступенек, засунув руки в карманы, как будто это не он только что публично купил мой вечер.

— Тебе не обязательно было…

— Конечно, обязательно, — легко перебивает он. — Ты выглядела так, будто собираешься сбежать.

— Так и было.

Он улыбается той самой медленной, уверенной улыбкой, которая, вероятно, заставляет таять других женщин.

— Значит, я спас тебя. Снова. Не благодари.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты просто невыносим.

— Возможно. Но теперь ты должна мне свидание.

— Я ничего тебе не должна.

— Почти уверен, что аукционы работают не так.

— Почти уверена, что это благотворительный вечер, а не сбор средств для твоего эго.

Кто-то с бокалами шампанского протискивается мимо нас, и Коул инстинктивно протягивает руку, придерживая меня за локоть, чтобы я не потеряла равновесие. Это непринужденный, даже нежный жест, но он вызывает во мне крайне неуместную волну тепла.

Коул понижает голос: — Расслабься, Каллахан. Это просто ужин. Ты выбираешь место. Я даже разрешу тебе взять сопровождающего. Например, Бифа.

Это меня заводит. Я не успеваю сдержать усмешку.

— Он откусит тебе лицо.

— Не-а, Биф меня обожает.

Ненавижу себя за то, что смеюсь. Всего один раз. Быстро и тихо.

Коул принимает этот смешок, как величайшую драгоценность. Его улыбка становится мягче.

— Видишь? Не так уж и сложно.

Я качаю головой и протискиваюсь мимо него к бару.

— Ты просто утомляешь.

Он бросает мне вслед, достаточно тихо, чтобы услышала только я: — Но оно того стоило.

И, черт возьми, он прав.

Глава восемнадцатая

ПУТИ НАЗАД НЕТ

Коул

Я планировал сделать ставку на Энди в ту самую секунду, когда они объявят ее имя.

Мне было плевать, до какой суммы дойдут торги, так как я уже решил, что на этот вечер она будет моей.

Но я не ожидал, что это будет ощущаться именно так.

И вот теперь она стоит рядом со мной, излучая ярость в пайетках. Мое сердце все еще колотится от адреналина — наполовину от гордости, наполовину от неверия. Я думал, мне придется поднять ставку выше — намного выше.

Энди стоит, скрестив руки на груди, пытаясь выглядеть невозмутимой, но румянец на щеках выдает ее с головой. Она смущена. И это чертовски красиво.

Голос ведущего растворяется в фоновом шуме. Люди хлопают меня по плечу, смеются, говорят, что я смелый парень. Может, так оно и есть. А может, мне просто нравится делать глупости, от которых становится хорошо.

Потому что прямо сейчас, то, что я ее выиграл, ощущается так чертовски хорошо.

Энди бормочет что-то себе под нос — вероятно, оскорбление, — но я слишком занят тем, что наблюдаю, как свет играет в ее лавандовых волосах, как бьется пульс у нее на шее. Та часть меня, которая бросается в горящие здания, думает, что это то же самое. Только сильнее. Потому что это личное.

Энди Каллахан. Девушка, которая никогда не вздрагивает, даже перед лицом смерти, сейчас сверлит меня взглядом, явно выбитая из колеи и не зная, что с этим делать.

Если так ощущается потеря контроля, я согласен на это.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она щурится.

— Ты сумасшедший?

Я ухмыляюсь.

— Спорный вопрос.

Энди фыркает, скрестив руки на груди.

— Тебе не обязательно было это делать.

— Думаю, слова, которые ты ищешь, звучат так: «Спасибо, Коул».

Она открывает рот, затем снова закрывает. Она все еще раскрасневшаяся, глаза широко распахнуты, и, честно говоря, я не могу отвести от нее взгляд. Пайетки на ее платье идеально ловят свет, а пара прядей выбилась из той сложной прически, которую она пыталась соорудить, но от этого она выглядит только больше похожей на саму себя. Потрясающей. Настоящей.

— Пойдем, — говорю я, кивая в сторону боковой двери. — Давай уйдем отсюда ненадолго.

Энди колеблется, но любопытство берет верх.

— Куда мы идем?

— В место получше.

Я веду