В главной роли - Райан Кендалл

Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к ее губам.

Но потом…

— Эй! Я думал, эти двери заперты.

Мы отскакиваем друг от друга, как провинившиеся подростки. Рабочий лет пятидесяти застыл на месте с планшетом в руках, приподняв бровь.

— Черт, — бормочет Энди.

Я не думаю, просто хватаю ее за руку.

— Бежим.

Мы смеемся, протискиваясь мимо него, ее туфли болтаются на пальцах, и несемся по боковому коридору, словно спасаясь не только от пафосного гала-вечера.

Мы не останавливаемся, пока не оказываемся в тихом заднем коридоре, запыхавшиеся, с бешено колотящимися сердцами.

— Черт, — тяжело дыша, произносит Энди. — Так весело мне не было уже очень давно.

Она прислоняется к стене, чтобы отдышаться, а я опускаюсь перед ней на одно колено.

— Что ты…

— Давай помогу. — Я беру одну из ее туфель, крепко удерживая ее в руке.

Энди опирается рукой о мое плечо, пока вставляет ногу; вторая туфля все еще болтается у нее на пальце. Ее рука сжимает мое плечо.

Я поднимаю ее вторую ногу, медленно надевая туфлю, мои пальцы задевают ее лодыжку.

— Идеально, — бормочу я, поднимаясь на ноги.

А потом целую ее. Жестко. Глубоко.

Не так осторожно, как раньше. Это что-то совсем другое — грубое, страстное, как будто я изголодался по этому. Ее спина с глухим стуком ударяется о стену, и она издает звук — тихий стон, от которого у меня перехватывает дыхание. Ее руки скользят под мой пиджак, пальцы впиваются в рубашку, как будто ей нужно за что-то держаться.

Поцелуй полон жара и отчаяния. От прикосновения ее языка к моему по спине пробегает электрический разряд, и я не могу ни думать, ни дышать, ни делать ничего, кроме как прижиматься к ней все сильнее. Мое тело льнет к ее телу, я чувствую ее каждой клеточкой, а боль в паху становится почти невыносимой.

Из меня вырывается стон — хриплый и страстный, — и мои руки находят ее талию, крепко обхватывают, словно я боюсь, что Энди исчезнет, если я ее отпущу.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, мы оба тяжело дышим. Я прижимаюсь к ней грудью и утыкаюсь лбом в ее висок, пытаясь вспомнить, как дышать.

— Энди. — Ее имя срывается с моих губ хрипло, надломлено.

Она смотрит на меня широко раскрытыми, затуманенными глазами, ее губы распухли и приоткрылись. На этот раз — о чудо из чудес — Энди Каллахан совершенно нечего сказать.

Я провожу большим пальцем по ее скуле, чувствуя жар ее кожи.

— Нам, эм… наверное, стоит вернуться, пока нас не начали искать.

Она кивает, все еще слегка ошарашенная.

Это так мило. Я смеюсь, отступая на шаг и увеличивая расстояние между нами.

— Но мне понадобится минутка.

Ее взгляд инстинктивно скользит вниз, а затем резко взмывает вверх, когда до нее доходит смысл моих слов. Румянец на ее щеках становится пунцовым.

— О. О! Да, это… да.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, поправляя брюки, и бормочу под нос ругательство, пока Энди поджимает губы, явно сдерживая смех. Но звук все равно вырывается — звонкий и радостный, — и она качает головой.

— Не надо так самодовольно ухмыляться, — ворчу я, но без всякой злобы.

— Ничего не могу с собой поделать. — Она разглаживает платье, все еще ухмыляясь. — Видел бы ты сейчас свое лицо.

— Мое лицо? Это ты тут…

— Я тут что? — Энди снова вздергивает бровь, и вот она, моя девочка. Вернулась в норму. Ну, или в нашу новую норму.

Это лучшая чертова ночь в моей жизни.

Глава девятнадцатая

ОТРИЦАНИЕ — ЭТО РАБОТА НА ПОЛНУЮ СТАВКУ

Энди

Солнечный свет режет глаза.

Он какой-то невыносимо яркий. Ослепляет. И я даже не могу винить в этом похмелье, потому что вчера вечером выпила всего один бокал шампанского. Ну, может, еще пару глотков бурбона. Этого явно недостаточно, чтобы объяснить, почему моя голова — как блендер на низкой скорости, а в груди такое ощущение, будто я дышу через силу.

Я стону, зарываюсь лицом в подушку и пытаюсь прогнать нахлынувшие воспоминания.

Но они не уходят.

Губы Коула.

Руки Коула.

Он смотрел на меня так, будто я была единственной в комнате, будто он целую вечность ждал возможности поцеловать меня и наконец получил разрешение.

Черт бы его побрал.

Биф запрыгивает на кровать, как будто это его территория, плюхается рядом и тычется мокрым носом мне в руку. Я приоткрываю один глаз и вижу осуждающий взгляд.

— Я знаю, — бормочу я, заставляя себя подняться. — Я ходячая катастрофа.

Пес зевает в знак согласия.

Я босиком шлепаю на кухню, все еще в растянутой футболке и спортивных штанах, которые надела, сняв с себя это блестящее платье-ловушку. Волосы в беспорядке, макияж наполовину размазался, потому что вчера вечером я была слишком рассеянной, чтобы его смыть.

В этом я тоже виню Коула.

Кофе. Мне нужен кофе. Может быть, кофеин перезагрузит мой мозг. И все снова обретет смысл.

Пока кофеварка с фырканьем оживает, я беру поводок Бифа, и он рвется к входной двери.

Пока я жду пса на улице, мой мозг прокручивает каждую секунду вчерашнего вечера. Торжественный прием, аукцион, то, как Коул без колебаний сделал на меня ставку. Словно я была призом, который стоит выиграть.

И этот поцелуй.

Боже, этот поцелуй.

Мои пальцы подрагивают, словно помнят, как именно они вцепились в его рубашку, притягивая его ближе и желая большего.

Это плохо. Очень плохо.

Я так не делаю. Я не позволяю себе так увлекаться. Я не чувствую… что бы это ни было.

Особенно к парням, которые заявляются на гала-вечера в смокингах и крадут поцелуи на лестничных клетках так, словно ждали меня всю свою жизнь. Это похоже на какую-то сопливую романтическую комедию.

Только вот это моя реальная жизнь.

Биф заканчивает свои дела, и мы возвращаемся в дом. Я вешаю поводок как раз в тот момент, когда кофеварка издает звуковой сигнал. Дрожащими руками наливаю себе чашку.

Я не могу. Я не буду.

Это не я.

Я не успеваю сделать и глотка, как мой телефон вибрирует.

Шей.

Шей: НУ ИИИИИ???

Я стону; мой большой палец зависает над клавиатурой.

Я: Чего тебе?

Она отвечает мгновенно.

Шей:ПОДРОБНОСТИ. ЖИВО.

Я: Все прошло нормально.

Шей: Подруга. Попробуй еще раз.

Я смотрю на экран. С чего вообще начать объяснения?

Что я не просто поцеловала Коула, а я растаяла в его руках. Что я хотела большего. Что я не переставала