Вакцина любви - Дейдра Дункан

На ее губах появляется хитрая улыбка.

– Кстати, как прошло твое свидание с Малефисентой?

– Дракон меня не впечатлил.

Мое небрежное пожатие плечами заставляет ее рассмеяться.

– Это значит, что у кхалиси[50] тоже нет шансов?

Я помешиваю свой напиток.

– Ты знакома с матрицей «Горячая/Безумная»? Так вот, мать драконов находится слишком высоко в зоне опасности.

Она фыркает.

– Как будто у тебя вообще был бы шанс.

– Ну не знаю. – Я постукиваю пальцем по стакану. – Я могу быть довольно очаровательным, когда захочу.

Грейс закатывает глаза и заявляет:

– Я погашу твой студенческий долг, если ты докажешь, что это правда.

– Невыполнимая задача. Ты меня ненавидишь, так как же мне это доказать?

Ее взгляд на мгновение скользит по моей руке, лежащей на столе, а затем она резко отворачивается и делает большой глоток из своего бокала.

– Я не ненавижу тебя.

Я издаю короткий недоверчивый смешок, и Грейс качает головой.

– Мне хотелось бы тебя ненавидеть, но ты делаешь это невозможным.

Мой пульс вдруг решил синхронизироваться с ритмом танцевальной музыки, которая играет на фоне.

– Да? И каким же образом?

– Ты ужасно милый, даже когда подкалываешь меня. Ты покупаешь мне сахар, защищаешь мою честь и подвозишь до дома. А еще делаешь вот это… вот эту штуку. – Она взмахивает рукой в мою сторону.

Моя кожа горит.

– Какую еще штуку?

– Я про твою улыбку. Ну, ты знаешь, о чем я. Когда ты говоришь что-то остроумное или язвительное или когда просто действуешь мне на нервы, у тебя получается своего рода «улыбка без улыбки».

Я смотрю на нее, совершенно сбитый с толку.

– Что?

– Уф… забудь.

Подходит официант, и мы оба заказываем наше обычное блюдо – «Такос Ми Тьерра»[51].

Когда он уходит, Грейс наклоняет голову, внимательно изучая меня. Зеленый цвет в ее глазах сегодня кажется особенно ярким. Обычно она не подпускает меня достаточно близко, чтобы разглядеть все оттенки ее радужек, но сейчас, в угасающем свете из окна, я вижу отблески нефрита и изумруда.

– Так, значит, ты считаешь себя очаровательным? – Она морщит носик. – Я бы хотела увидеть Очаровательного Джулиана в действии.

Шестое чувство бьет тревогу, и я прищуриваюсь.

К чему она клонит?

– Мой «шарм» предназначен только для детей и женщин, с которыми у меня есть хоть какой-то шанс.

Она усмехается.

– По крайней мере, ты честен. Значит, у тебя нет девушки?

– Почему ты спрашиваешь? – Я вскидываю бровь. – Интересуешься?

Грейс громко фыркает, но тут же пытается скрыть свое смущение кашлем.

– Как бы не так! Тебе бы это польстило, да? Повод для насмешек на всю оставшуюся жизнь.

– А как насчет тебя? – спрашиваю я. – Где твой принц на белом коне?

– Ха! – Она тянется к одной чипсине и разламывает ее на мелкие кусочки над тарелкой, вместо того чтобы съесть. – Принц? Уверена, ты думаешь, что любой, кто со мной свяжется, будет проклят.

Эта мысль ударяет меня как молния.

Связаться с Грейс… Попробовать эти соблазнительные губы. Провести пальцами по ее горлу до груди. Раздеть. Уложить на кровать и раздвинуть ее колени, пока она шепчет «пожалуйста».

Это не проклятие. Это дар. Благословение.

Этот мужчина стал бы счастливым сукиным сыном, и кислая горечь отравляет кровь, когда в моем воображении он принимает облик Ашера.

Черт.

Что это вообще такое? Фантазии? Ревность? К Грейс Роуз? Этой невыносимой девчонке, которая, несмотря на все ее слова, меня ненавидит? Должно быть, доктор Шарма сегодня перенастроила мой мозг. Другого объяснения у меня нет.

Брови Грейс сходятся на переносице, пока она нервно теребит пальцами соломинку.

Она что, что-то сказала и я пропустил?

– Это была шутка, – бормочет Грейс.

Официант ставит перед ней еще один «Мамбо Тэкси», и она нетерпеливо ерзает на стуле. А взгляд «серфера» при этом не отрывается от ее груди.

– Ваш заказ скоро будет готов.

Ее лицо озаряет улыбка, когда она смотрит на него, и где-то в глубине моего сознания просыпается пещерный человек, заворчав от ревности.

Это нехорошо. Мне даже хочется назвать это жестокой шуткой – гипотетическая влюбленность в Грейс. Вселенная, должно быть, наказывает меня за то, что я не знаю, когда моему пациенту нужно прекратить принимать антикоагулянты. Я в этом уверен.

– Это всего лишь напиток, – бормочу я.

– Это лучший напиток в мире.

– Я знаю один получше. Как-нибудь приготовлю его тебе.

Она вскидывает бровь, зажав соломинку зубами.

– О, Джулиан. Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

В ее голосе, когда она произносит мое имя, всегда звучит эта чопорная, надменная нотка, будто она собирается прочитать мне нотацию. И вот я уже вижу ее в школьной форме, размахивающей куском мела.

– Вот оно! – Она указывает на мой рот. – Эта «улыбка без улыбки».

Эм. Нет. Это мой похотливый взгляд.

Теперь я знаю, что у меня есть очевидная для других характерная черта. И это… ужасно. Подходящее слово для такого случая? Это точно станет проблемой.

Я заставляю свое лицо принять другое выражение, любое, лишь бы скрыть мысли, бушующие в моей голове.

– Это просто обычная улыбка.

– Твой рот не двигается, Джулиан. Все дело в глазах.

Перестань смотреть на меня так пристально!

– Глаза не могут улыбаться, Грейс.

Она напрягается, широко раскрывает глаза, и ее взгляд становится еще более пронзительным.

Я осознаю свою ошибку слишком поздно.

– Я хотел сказать, Сапфир.

– Нет. – На ее лице расцветает ослепительная улыбка. – Ты это сказал. Уже дважды, Джулиан. Что с тобой происходит?

Ты.

– Я… ничего.

Ее рот. Я не могу отвести взгляд от ее рта. Я бессилен перед этой улыбкой – чистым счастьем и невинной радостью. И все потому, что я произнес ее имя. Неужели этого оказалось достаточно? А я-то думал, что дразнить ее – мое любимое развлечение. Но это… намного лучше.

Она до неприличия мила, и я совершенно обезоружен. Все мое оружие лежит на столе между нами. Грейс может взять любое из них и уничтожить меня. Но она этого не делает. А вместо этого складывает руки на груди и вскидывает подбородок, все еще сияя улыбкой.

– Сегодня я победила, Джулиан.

Мурашки бегут по коже, пока я отчаянно пытаюсь отогнать чувство надвигающейся неизбежности. Эта игра в перетягивание каната между нами уже переросла в нечто другое, не так ли? И дело не в одной сегодняшней победе. Она будет выигрывать снова и снова, каждый раз отнимая у меня частичку меня.

Сколько же я в итоге потеряю из-за нее?

Вскоре приносят еду, и это становится долгожданным отвлечением.

А час спустя я стою на парковке с горячей штучкой, которая выпила