Вакцина любви - Дейдра Дункан

Грейс упирается руками в бока.

– Твой пикап чересчур высокий для меня, Джулиан.

– Я тебя подсажу.

Она фыркает, а я протягиваю руку.

– Дай мне свои ключи, Сапфир.

– Они у меня в лифчике.

Мой взгляд невольно опускается на ее грудь, которая, к моему большому сожалению, скрыта под свободной синей хлопковой тканью.

Грейс щелкает пальцами у меня перед лицом.

– Мои глаза выше, Сантини.

– Нельзя упоминать свой лифчик и ожидать, что я не буду смотреть. Я же мужчина.

Она задумчиво прикладывает палец с красным лаком к своим губам.

– Хм. А я все это время думала, что ты один из назгулов[52].

Я саркастически смеюсь, хватаю ее за плечи и направляю к моему пикапу.

– Пошли, чудачка.

Она вздыхает.

– Как я завтра на работу доберусь?

Я открываю перед ней пассажирскую дверь.

– Я высажу тебя здесь перед тем, как поеду в больницу.

Она разворачивается ко мне.

– Слухи, Джулиан. Помнишь? Люди и так думают, что я со всеми сплю. Не хватало еще, чтобы меня увидели совершающей прогулку позора![53]

Уф. Ненавижу, что ей приходится думать об этом и она вынуждена менять свое поведение из-за чужих домыслов.

Мне хочется вернуть ее улыбку – ту, настоящую, от которой у меня внутри все переворачивается. Поэтому я уже подумываю над тем, чтобы разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, но, когда наклоняюсь к Грейс, меня обволакивает аромат ее волос, и я поддаюсь искушению.

Мой голос становится глубже, а не легкомысленнее, как планировалось.

– Прогулка позора применима только в том случае, если ты со мной переспишь.

Зачем!

Зачем. Зачем. Зачем.

Ее губы слегка приоткрываются. Но за этим не следует ни резкого ответа, ни намека на обиду. Лишь ее глаза темнеют на мгновение, и мы замираем в тишине на пару секунд, прежде чем Грейс откашливается и прерывает этот момент.

Ты идиот, Джулиан!

Воспользовавшись ее замешательством, я подхватываю ее за талию и легко поднимаю в кабину своего пикапа. Устроившись за рулем, я замечаю, что Грейс сидит, скрестив руки на груди, и смотрит прямо перед собой, снова замкнувшись в своей чопорной скорлупе.

Мой тихий смех тонет в реве двигателя.

Машина подключается к телефону, продолжая воспроизводить последний плейлист.

Она хмурит брови:

– Это что, Канье?[54]

Я бросаю на нее взгляд.

– Дай угадаю. А ты, конечно же, фанатка Тейлор Свифт?

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

– У нее ангельский голос, Джулиан.

– Ангельский голос и дьявольски-красная помада. И почему я не удивлен?

Грейс что-то бормочет себе под нос и тянется к регулятору громкости, чтобы мы не могли больше разговаривать. Дьяволенок внутри меня берет верх, и мой большой палец непроизвольно тянется к кнопке на руле.

Не делай этого, Джулиан. Дай ей победить.

И все же…

Ее взгляд мгновенно становится недовольным, когда музыка снова стихает до нормального уровня. Возмущение, словно электрический разряд, заполняет весь салон, и я не могу сдержать тихий смех. Ощущение победы борется с моими рациональными аргументами о том, что Грейс мне на самом деле не нравится.

Ее весело дразнить. Вот и все.

– Весело, потому что она так легко смущается и заливается румянцем.

Она же меня ненавидит, верно?

– Если бы она тебя ненавидела, то смогла бы отвести от тебя взгляд.

Я стараюсь не смотреть в ее сторону, но ее взгляд, словно нежные пальцы, соблазнительно скользит по моему лицу и шее.

Наполовину возбужденный, я гадаю, что у нее на уме.

Это может стать огромной проблемой.

Едва переступив порог квартиры и все еще чувствуя на себе аромат «Эссенция розы», я звоню Алеше.

– Что еще за кошачья чрезвычайная ситуация? – выпаливаю я, как только она берет трубку.

– Симба вел себя странно. А потом его начало тошнить повсюду.

Я валюсь на диван.

– Ты оставила меня с ней наедине, Алеша.

– О, ради всего святого! Я больше не могу с вами двумя. Грейс – не чума, Джуджу. Не притворяйся, что она тебе не нравится.

В ответ на ее тираду раздается громкое мяуканье.

– Я терплю ее ради мира во всем мире, – говорю я и сжимаю переносицу.

– Ох, черт. Теперь она мне звонит. – На заднем плане что-то звякает. – Если ты задел ее чувства этим своим дурацким флиртом-ненавистью, я тебе яйца откручу. Ты мне как брат, но Грейс мне как сестра. Возьми себя в руки, блин.

Флирт-ненависть?

Я этим не занимаюсь.

Или все-таки занимаюсь?

Алеша бросает трубку.

Я тяжело вздыхаю, глядя в потолок, а затем читаю два сообщения, ожидающие меня в телефоне.

Первое от Тори. Судя по всему, мама без устали жалуется ей, что я не звонил уже целых семь дней. Я игнорирую его.

Второе от Максвелла.

Максвелл: Работаешь в субботу?

Я: Да, но только днем.

Максвелл: Намечается сбор «Братства» у Ашера

Я: Буду.

* * *

Когда мы собрались у Ашера, я устроился у костра и размышлял о том, до чего меня довела ординатура, и тут рядом со мной плюхнулся Максвелл.

– Думаю, я подпишу контракт.

Ему предложили должность штатного врача при университете сразу после выпуска, который состоится уже в июне. Он единственный из пяти ординаторов, кому сделали такое предложение, несмотря на острую нехватку преподавателей. И хотя Максвелл Дебейки – хороший врач, он далеко не лучший в своем выпуске. Может, его выбрали, потому что он единственный мужчина на курсе. Сарабет превосходит его по всем параметрам, но, по словам доктора Левина, женщин даже не рассматривали.

Мне этого не понять.

– Тебе не хватило мучений в ординатуре? – спрашиваю я. – Хочешь продолжения пыток?

Послышался его низкий смех. Когда он поднес к губам стакан, на янтарной жидкости заиграли отблески огня.

– Ординаторы выполняют всю грязную работу, а я получаю хорошие деньги. Не похоже на пытку.

– Но тебе же приходится исправлять все их ошибки.

Он косится на меня.

– Ну я же исправляю все твои косяки последние восемь месяцев. Что здесь нового?

Склоняю голову в знак согласия. Максвелл был моим верным спасителем, когда у меня возникали срочные вопросы, внезапные «упс» и моменты «черт-мой-старший-убьет-меня-если-я-сейчас-же-это-не-исправлю». И он ни разу не возмутился по этим поводам. Его терпение кажется безграничным. Он будет отличным штатным врачом, если сможет сохранить этот настрой.

– Тогда готовься исправлять их в течение следующих трех лет.

Отставляю пустой стакан, и мир резко кренится влево.

Черт.

Я пьян сильнее, чем думал, а это значит, что мне нужно притормозить.