Агроном, друид в академии - Виктория Крафт

подоконнике и смотрела на звёзды. — Ты молодец, — сказала она тихо. — Спасибо, — ответила я. — Но не расслабляйся. Впереди ещё много работы. — Я знаю. Но я справлюсь. Бриония кивнула и закуталась в крылья. А я допила кофе и пошла спать. Завтра — новый экзамен. И я была готова.

Глава 16.

Результаты экзаменов вывесили в главном зале в последний учебный день. Студенты толпились у длинных пергаментных листов, приколотых к доске объявлений, вытягивали шеи, ахали, выдыхали с облегчением или мрачно отходили в сторону. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом со мной Кора сжимала мою руку с такой силой, что побелели костяшки. — Если меня не завалили по артефакторике, я расцелую магистра Кейна, — пробормотала она. — Прямо в его лысину. — У него нет лысины, — заметила я. — Значит, в бороду. Какая разница. Мы нашли свои имена. Я вела пальцем по строчкам и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. История и геральдика — «отлично». Боевая магия — «отлично». Бытовая магия — «отлично». Природная магия — «отлично с особым отличием». Математика и экономика — «хорошо». Артефакторика — «хорошо». — Я сдала, — выдохнула я. — Я тоже! — заорала Кора, и её Искра вспыхнула, осыпав ближайших студентов искрами. — Ой, простите! Ларс нашёлся рядом — у него по всем предметам стояло «отлично», кроме экономики, где было «хорошо». Марек, который дрожал как осиновый лист, обнаружил у себя «отлично» по иллюзиям и «хорошо» по боевой магии, и его фея Ириска расплакалась от счастья прямо у него на плече. Лианна сдала всё на «отлично», и Эйлир тоже — эльфийка вообще не умела учиться плохо. — Все живы, — подытожила я, когда мы собрались в гостиной. — Все сдали. — Кроме тех, кто не сдал, — заметила Лианна. — Но мы-то сдали. — Мы сдали, — согласилась она и улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. А через день меня вызвал ректор. Я вошла в его кабинет, привычно приседая в поклоне, и замерла. Рядом с ректором стоял человек в королевской ливрее — высокий, седой, с цепью на груди. На столе лежал бархатный мешочек.— Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, узнав о ваших успехах в создании морозостойких южных сортов, постановил наградить вас премией в двести золотых. Эти деньги — признание вашего вклада в развитие друидства и сельского хозяйства королевства. Кроме того, патент на ваши сорта оформлен. Отныне вы получаете один процент с каждой продажи саженцев и плодов на территории королевства. Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Двести золотых. Плюс мои накопления — девять с половиной, плюс выплата от графа, которая придёт осенью. Хватит. Хватит на лечение отца, и ещё останется. — Спасибо, — прошептала я, принимая мешочек из рук королевского посланника. Мешочек был тяжёлым, приятно оттягивал ладонь. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность. — Передам, — пообещал посланник. А потом начались каникулы. Я собиралась домой с таким нетерпением, что не могла спать последнюю ночь. Моя кобыла, отдохнувшая за год в академической конюшне, бодро переступала копытами, когда я вывела её во двор. К седлу были приторочены сумки с подарками: ткани, пряности, книги для Руты, новый нож для Ивена, красивые пуговицы для Моры. И мешочек с двумястами золотых. Кора, Лианна и Эйлир вышли проводить меня. Мы обнялись — Кора тискала меня так, что рёбра затрещали, Лианна положила руку мне на плечо и сказала: «Деревья будут ждать тебя», а Эйлир просто кивнула и добавила: «Пиши». Элдрик пришёл к воротам. Мы стояли, держась за руки, и молчали. — Возвращайся, — сказал он наконец. — Вернусь, — пообещала я. Дорога домой заняла почти три недели. Я присоединилась к обозу, который шёл на восток, и ехала вместе с купцами, крестьянами и парой странствующих магов. Дни тянулись долго, но погода стояла хорошая — летняя, тёплая, с мягкими ветрами. Я ночевала на постоялых дворах, ела у костра, слушала дорожные байки и всё это время считала дни до Ольховки. Когда из-за леса показалась знакомая колокольня, а потом — первые дома с серыми крышами, у меня перехватило дыхание. Ольховка. Моя Ольховка. Я въехала в деревню на рассвете. Петух, наш золотистый горлопан, сидел на плетне и, завидев меня, выдал такое «кукареку», что у соседей распахнулись окна. Первым меня заметил Тим — он выскочил из калитки, выронил корзину с рыбой и заорал: «Верба приехала! Верба!» Мора вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла. А потом заплакала — но теперь это были счастливые слёзы. Рута выбежала следом, бросилась ко мне через весь двор, и я обняла её, чувствуя, какая она стала высокая, почти мне по плечо.— Ты выросла, — сказала я. — Ты тоже, — ответила она, шмыгая носом. Ивен вышел, вытирая руки о штаны, и просто кивнул мне, но я видела, как у него дрогнул подбородок. Отец выкатился на тележке на крыльцо и смотрел на меня, прикрывая глаза от солнца. Я подошла к нему, опустилась на колени и взяла его руки в свои. — Я привезла деньги, — сказала я тихо. — На лечение. В столице есть Медицинская академия. Они могут вырастить тебе ноги. Отец долго молчал. Потом спросил: — Сколько? — Сто пятьдесят золотых. У меня есть двести. Ещё останется. Мора ахнула. Ивен присвистнул. Тим, который не понимал, о чём речь, но чувствовал важность момента, замер с открытым ртом. Рута тихо заплакала, прижимаясь к моему плечу. — Я не знаю, — медленно произнёс отец. — Это огромные деньги. Может, лучше на хозяйство... — Ты — моё хозяйство, — перебила я. — Ты столько лет таскал семью на себе. Теперь моя очередь. Пожалуйста, отец. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах страх, надежду и что-то ещё — может быть, гордость. — Ладно, — сказал он наконец. — Если ты так хочешь.— Хочу, — твёрдо ответила я. Мы выехали через три дня. Отец сидел на телеге, укутанный в тулуп, и смотрел на дорогу. Мора ехала с нами — она сказала, что ни за что не отпустит его одного. Ивен остался за старшего. Тим и Рута махали нам с крыльца, и Рута крикнула: «Привезите папу на