Агроном, друид в академии - Виктория Крафт

открытым небом. Я не могу работать со злаками в горшках. Им нужен простор, ветер, солнце. Им нужно расти так, как они будут расти у крестьян. Ректор помолчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением — не как студентку, а как равную. — Хорошо, — сказал он наконец. — Берите восточный участок. Он пустует третий год. Если докажете, что ваш злак работает, — получите ещё. И финансирование. Так у меня появилось поле. Небольшое, но настоящее — с настоящей землёй, а не каменными плитами, прикрытыми слоем покупного перегноя. И с этого дня я почти перестала появляться в Академии. Кора ворчала, что я пропускаю обеды. Лианна приносила мне в поле узелки с хлебом и сыром и молча сидела на меже, пока я работала. Эйлир пару раз приходила с книгой и читала вслух, но я едва слушала — мысли были заняты колосьями. А Элдрик... Элдрик звал меня гулять. В наше кафе. На набережную. Просто пройтись по второму кругу, подышать осенним воздухом, поговорить. Я отказывалась. Сначала вежливо — «прости, у меня посев», «прости, мне нужно замерить всхожесть», «прости, сегодня полив». Потом короче — «не могу», «занята», «не сегодня». Он перестал звать. Я заметила это не сразу — слишком была погружена в работу.Сорт, который я выводила, требовал всего моего времени. Я работала так, как работала когда-то в прошлой жизни, до смерти, до Ольховки, до друидства, — как агроном. Вставала на рассвете, шла в поле босиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. Сажала, поливала, отбирала колосья. Скрещивала, ждала, снова сажала. Дар помогал — он ускорял рост, позволял за один месяц проходить три поколения злаков, — но основа была не магическая. Основа была та, что сидела во мне с прошлой жизни: терпение, наблюдение, бесконечные записи в журнале. «Сорт один» дал потомство. Я отобрала самые крупные зёрна, посадила их отдельно. «Сорт два» вышел лучше — колос плотнее, стебель крепче. Но зёрна всё ещё были сероватыми, ржаными на вкус. Я продолжала. — Ты себя загнала, — сказала Бриония однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала колосья, разложив их на столе. Глаза слипались, спина ныла, но я не могла остановиться. — Я в порядке, — ответила я. — Ты не в порядке. Ты не спишь, не ешь нормально и не ходишь гулять с Элдриком. Я отложила колос и посмотрела на фею. — Он сказал, что я просто друг, — тихо произнесла я. — Вот и пусть дружит. А у меня работа. — О, — Бриония замолчала. Потом сказала: — Ты поэтому закопала себя в землю? Потому что обиделась? — Я не обиделась, — ответила я, и это было почти правдой. — Просто у меня есть цель. И она важнее. — Важнее чего? — Всего. Я лгала себе, и Бриония это знала. Но она ничего не сказала. Через две недели случился прорыв. На дальней делянке, которую я засеяла последней, взошли колосья — светлее, чем все предыдущие, с длинными остями и налитым зерном. Я смотрела на них и не верила своим глазам. Это была не рожь. Это была почти пшеница.— Получилось, — прошептала я, опускаясь на колени прямо в мокрую от росы землю. — Получилось! Я назвала этот сорт «Светлана». В честь дочери из прошлой жизни. В честь всего, что я оставила там, но не забыла. Продукты из пшеницы появились не сразу. Сначала я собрала первый урожай — несколько горстей зерна. Потом вручную обмолотила колосья, перетёрла зёрна в муку, замесила тесто. В нашей гостиной пахло свежим хлебом — впервые в этом мире, может быть, впервые за всю его историю. Я испекла маленькую булочку и разделила её на всех: Лианне, Эйлир, Коре, Ларсу, Мареку. Даже Брионии досталась крошка. — Это самое вкусное, что я ела в жизни, — сказала Кора с набитым ртом. — Это пшеница, — ответила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Настоящая пшеница. Поздно вечером, когда все разошлись, я сидела у окна с остатком булочки в руке. В дверь тихо постучали. Я открыла — на пороге стоял Элдрик. — Я слышал, у тебя получилось, — сказал он. — Поздравляю. — Спасибо, — ответила я. Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Я скучаю по нашим прогулкам, — тихо произнёс он. — Ты очень занята в последнее время. — У меня правда много работы, — сказала я. — Новый сорт, поле, заказы... — Я понимаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Может быть, когда станет посвободнее... — Может быть, — сказала я. Он постоял ещё немного, потом развернулся и ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Булочка в руке остыла. — Ты дура, — тихо сказала Бриония с подоконника. — Знаю, — ответила я.

Глава 21.

В середине семестра меня снова вызвали к ректору. Я шла знакомым коридором и гадала, что на этот раз: может, ему доложили, что я слишком много времени провожу в поле, пренебрегая остальными предметами? Или что-то случилось с патентом на морозостойкие сорта? Или... В кабинете ректора, кроме него самого, сидел тот же седой человек в королевской ливрее, что вручал мне премию полгода назад. На столе лежал документ с гербовой печатью — большой, красиво перевязанный лентой. — Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, рассмотрев ваши достижения в области селекции злаков, постановил выдать вам патент на выведенный вами сорт пшеницы «Светлана». Отныне этот сорт зарегистрирован как государственная ценность. Вы получаете два процента с каждой продажи семян и зерна на территории королевства. Я стояла и хлопала глазами. Два процента. С каждой продажи. По всему королевству. Это были не просто деньги — это было признание. Моё имя теперь будет стоять в реестре рядом с названием сорта. Пшеница «Светлана». Сорт номер один. — И это ещё не всё, — добавил королевский посланник, поднимаясь. — Его Величество, ценя ваш вклад в развитие сельского хозяйства и друидства, дарует вам титул графини и земли на востоке королевства — графство Ольховское, включающее вашу родную деревню и прилегающие леса. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Графиня. Земли. Леса. Ольховка теперь моё графство. Мой дом — центр моих собственных владений. — Спасибо, — прошептала я наконец. —