Эларис: День, когда всё изменилось - Алёна Орион

прочность. Внутри у Флейм всё стянулось в тугой, болезненный узел. Эларис был её домом. Не напыщенное родовое гнездо Кейрнов, а сам город. Шумные переулки, где пахло каштанами и раскаленным металлом горнов, музыка на площади, суета. Теперь вместо этого остался только пепел, в котором рыскали твари.

В горле запершило. Флейм изо всех сил закусила губу, чувствуя солоноватый металлический привкус, и сжала здоровую руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Плакать нельзя. Мать слишком долго отучала её от этой слабости. Но сейчас слезы подступали сами — горячие, колючие, выжигающие изнутри.

Сзади раздался шорох. Шуршание подола, шарканье и тяжёлый, рваный вздох.

Флейм резко выпрямилась. Быстрым, почти грубым движением рукава стерла со щеки непрошеную влагу и развернулась, привычно вскидывая подбородок. В лазаретном полумраке, опираясь на молодую целительницу, шла леди Таэл.

Флейм невольно отшатнулась. От прежней гордой эльфийки в сияющем серебряном шелке ничего не осталось: платье превратилось в грязные, изодранные лохмотья, подол пропитался бурой запекшейся кровью. Левая рука была намертво примотана к груди серым полевым бинтом. Лицо осунулось, под глазами залегли глухие черные тени, а серебряные волосы спутались в жесткие колтуны.

Но глаза — прозрачные, как лед — остались прежними. И сейчас эти глаза смотрели прямо на Флейм.

Узнавание полоснуло эльфийку. Леди Таэл замерла, рваным движением сбросила с локтя пальцы целительницы и сделала шаг вперед, припадая на правую ногу.

Флейм затылком уперлась в жесткую каменную кладку стены.

Холодные, как могильная сталь, пальцы леди Таэл мертвой хваткой вцепились в её рукав. Шерстяная ткань жалобно треснула.

— Где он? — спросила леди Таэл. Её губы дрожали. — Где мой сын?

— Леди Таэл...

— Ты обещала! — Голос матриарха сорвался на хрип. Она дернула Флейм за рукав, заставляя наклониться. — Ты смотрела мне в глаза и обещала отступить. Что не станешь причиной его гибели. А сама...

Леди Таэл уставилась на заплаканное лицо Флейм, и в её ледяных зрачках отразился дикий, слепой ужас. Пальцы на рукаве разжались сами собой, суставы бессильно дрогнули.

— Ты здесь, — мертвым шепотом произнесла она. — Живая. А его нет.

Эльфийка покачнулась. Флейм инстинктивно выставила руки, чтобы поймать её, но леди Таэл отшатнулась, словно от удара:

— Не трогай меня! Не смей!

— Мама.

Низкий, ровный голос разрезал тишину коридора.

Леди Таэл замерла, мелко, судорожно задрожав плечами. Из темноты к окну шагнул Эларион. Его лицо казалось бледным, почти прозрачным в сумерках, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном.

Эльфийка медленно повернулась. Секунду она смотрела на него, боясь моргнуть, а потом, забыв про сломанную руку и гордость, шагнула вперед и буквально врезалась в него. Здоровой рукой она вцепилась в его рубашку, уткнувшись лицом в грудь.

— Сынок... — из неё вырвался задушенный, мокрый всхлип. — Ты жив... жив...

Эларион обнял её одной рукой, осторожно баюкая и стараясь не задеть раненое плечо. Его пальцы мягко прошлись по её спутанным волосам.

— Я здесь, мама.

Леди Таэл подняла голову, утирая слезы:

— Я думала, что Бездна...

— Я знаю, что ты думала, — перебил Эларион. Его голос звучал пугающе тихо, без единой эмоции. — И я слышал всё, что ты сейчас сказала.

Эльфийка отстранилась, её плечи мгновенно выпрямились, возвращая былую спесь:

— Я хотела спасти тебя. От неё.

— Ты не имела права приходить к ней, — отрезал он. В его глазах полыхнул холодный гнев. — Никогда. Больше ты не сделаешь за моей спиной ни одного шага.

Она не ответила, лишь коротко кивнула. Эларион снова мягко коснулся её плеч.

— Мы обсудим всё позже, а пока нужно привести тебя в порядок.

Целительница, стоявшая в тени, осторожно взяла её под локоть:

— Ваша светлость, пройдемте в палату. Поменяем перевязку, вам нужно отдохнуть.

Леди Таэл позволила увести себя в палату. На пороге она на секунду обернулась — тяжелый, нечитаемый взгляд скользнул по сыну и замер на Флейм, но эльфийка ничего не сказала. Дверь за ними закрылась.

В коридоре снова стало темно и тихо.

Несколько секунд Эларион стоял неподвижно, уперевшись ладонями в каменный подоконник. Флейм видела, как тяжело и прерывисто вздымаются его плечи — он пытался сдержать гнев, который рвался наружу. Наконец он медленно повернулся. Шаг. Еще один. Он приблизился, останавливаясь совсем рядом. Теперь между ними почти не осталось воздуха. От него пахло гарью и тем самым едва уловимым ароматом хвои, который принадлежал только ему.

Эларион перехватил её левую руку. Его пальцы легли на запястье — бережно, но Флейм чувствовала, как под его ладонью бешено, на пределе бьется пульс. Дрожь в его руке уже невозможно было скрыть.

— Ты злишься на меня, — тихо сказала она, глядя в его потемневшие глаза.

Эларион коротко, неверяще усмехнулся. В его взгляде проступила глухая, болезненная растерянность.

— Злюсь? Это всё, что ты поняла, Флейм?

Внутри нее мгновенно взметнулась волна ответной обиды и ярости — горячей, колючей Искры. Она не собиралась покорно принимать упреки.

— А что мне оставалось делать?! — выкрикнула она ему в лицо, больше не сдерживаясь. — Твоя мать пришла ко мне и сказала, что мой огонь убьет тебя! Ты хотел, чтобы я осталась и проверила её пророчество?!

— Я хотел, чтобы ты не решала за меня! — Эларион невольно подался вперед, перебивая её на полуслове. Его идеальная эльфийская выдержка треснула, обнажая яростную боль. — Ты просто развернулась и ушла. А потом город начал рушиться. Я пришел к твоему дому, Флейм! Я стоял там и видел, как он сложился пополам. Видел этот проклятый огонь, людей под камнями и не мог тебя найти!

Его голос дрогнул, теряя силу. Он замолчал на секунду, тяжело ловя ртом воздух, и гнев стремительно перегорел, оставляя после себя только чистый, обнаженный ужас.

— Несколько часов... — его голос превратился в хриплый шёпот. — Несколько часов я был уверен, что тебя больше нет.

Флейм замерла, прижатая к стене. Вся её злость исчезла так быстро, словно её никогда не было. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать.

— Я боялась за тебя, — едва слышно выдохнула она.

Эларион медленно прикрыл глаза.

— Знаю, — его голос прозвучал бесконечно устало. Будто вся злость и весь адреналин этих часов наконец-то закончились. Он открыл глаза, всматриваясь в неё. — Идиотка.

Флейм невольно фыркнула сквозь подступающие к горлу горячие слезы.

— Сам идиот.

— Возможно, — он негромко выдохнул.

Эларион поднял руку и коснулся её щеки. Очень осторожно, одними подушечками пальцев, словно до сих пор не был уверен, что она настоящая, а не соткана из лазаретного