После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

— Несите седло, эти кольца только портят мне настроение.

Продавец мгновенно изменился в лице, побежал к пузатом шкафу, отодвинул засов, под которым открылись рычажки, принялся тут же их передвигать в нужное положение, потом и вовсе начертил на поверхности дерева символ. Тот полыхнул огнем и тотчас погас, пламя развеялось, впрочем, вместе с деревянной дверцей.

— Перестарался, с кем не бывает! Смотрите, как оно прекрасно, седло вашего любимого сына. Из него невозможно упасть, зачаровано накрепко! А вот и уздечка.

Мужчина отступил, и я наконец-то увидела то, что стоило моих безделиц. Нет, такой малой сумы эта вещь стоить просто не может. Черную глянцевую кожу покрывает тиснение, медные пряжки блестят, стремена отлиты из латуни, натерты до блеска, а та часть, на которую ставит ногу всадник, напоминает скорее кружево, чем металл. И тотчас перед глазами пронеслась странная картина — огромный конь, вставший на дыбы прямо передо мной. Лица всадника я не вижу, зато вижу других. Кто-то осмелился зачитать мне приговор. Руки мои стянуты за спиной, больно врезалась веревка в запястья, волосы распущены, их собираются отсечь, и хорошо, если не с моей головой вместе. Преступница! Воровка? Убийца? Кем я была? Почему все смотрят на меня с таким осуждением? Всадник лихо соскочил с коня. Коня я вижу так ясно, будто он здесь, рядом со мной. Даже кличку его хорошо помню — Клендик. И площадь полна людьми, а всадник все приближается, чтоб спасти? Он оттеснил собой палача. И, кажется, я уже могу различить черты его лица.

Вдруг в воспоминание вторгся женский голос, кто-то запрещает мне видеть, шепчет чересчур громко.

— Забудь и не помни! Заклинаю всеми богами! Иначе твои злоба и ярость погубят все! Весь мир! Забудь его! Весь его род и так давным-давно проклят.

Вода хлынула на лицо, я сделала глубокий вдох. Передо мной все та же лавка, испуганное лицо продавца. Я почему-то сижу в кресле, парень все суетится.

— Простите меня, эльтем. Я никак не ожидал, что даже на вас эта вещь может произвести такое сильное впечатление. Молю вас, простите, никак не ожидал. Смотрите, налобный ремень уздечки и расшит-то всего лишь сапфирами, бросовый камень, полночный, пустяшный, просто смотрится хорошо. Так вы будете брать?

— Да, конечно.

Я непослушными пальцами стаскиваю с руки несколько колец, вкладываю в ладонь продавца. А они все суетится, подает воду, обмахивает меня полотенцем. Неужели то, что мне привиделось — правда? Неужели это я там была, у столба? Осужденная преступница! И кто-то стер мою память совсем не случайно, лишь бы только я не уничтожила все, лишь бы только не узнала себя и своего подельника. Тот всадник чуть не затоптал конём палача, остановил жеребца в последнюю секунду. Почему я? Что я такого сотворила в той своей жизни?!

— Вот, держите! И попона тоже ваша теперь, она расшита золотом, вашему сыну понравится, я уверен.

Мне в руки вкладывают седло. Тяжелое! Еще и завернуто оно в меховой чехол. Сверху на него парень кладёт уздечку, она тоже в чехле. Попону продавец впихнул мне под локоть. Я чуть не сгибаюсь под весом всех вещей. Знать бы еще, как попасть в ту квартиру, что стала мне домом.

— Вам помочь открыть портал, эльтем? Вы лучший мой покупатель за последние десять лет. Приходите снова! Заводите ещё детей. Каждому дроу по седлу из моей лавки. Желаю вам четверню, чего мелочиться!

— Благодарю. У вас есть зеркало?

— Вы желаете взглянуть на себя? Уверяю вас, это седло прекрасно подходит к эм-мм вашему платью.

— Вы намекаете, что я лошадь?

— Ничуть, — парень нервно икнул, — Зеркало вон там, в уголке, вы и сами можете убедиться.

— Вы не могли бы кое-что вынуть из моего декольте?

— Нет, простите, совсем бы не мог. Дело в том, что я... Я собираюсь стать жрецом. Буквально вот-вот. Мне никак нельзя касаться женщин. Я просто не смогу стать мужем дроу! Никогда и ни за что. Я лучше дереву буду служить. Неважно какому.

— Я уже замужем.

— Можно подумать, я не знаю, что у дроу это ничего не значит. Вчера был муж, а сегодня весь вышел, испарился куда-то, только наследство оставил.

— Хорошая идея, — мне вспомнился бывший. А не так, что просто ушел, бросил всю свою семью и все!

Каким-то чудом мне удалось перекинуть седло на левую руку, правой я вынула платок из выреза платья. И что парень так меня испугался?

Я сделала несколько шагов к зеркалу, больно попала стременем себе по ноге. Синяк будет приличный! Или неприличный? Словом, как повезет.

Из зеркала на меня посмотрела молодая девушка с кожей почти угольного цвета, с легким шоколадным отливом. Серебряные волосы откинуты назад, они блестят, переливаются, кажутся шелком. И в руках у нее седло. Неужели же, это — я? Кто я? Серая, бездомная мышь, живущая в квартире только по прихоти бывшего мужа? Преступница? И что будет, если платочек утратил свою силу? Я вздрогнула и решила, как будет, так будет! Слегка коснулась поверхности зеркала зачарованной тканью, пелена спала, открылась моя комната. Я перевалила седло на туалетный столик, прямо сквозь раму, шагнула и быстро протерла зеркало тем же платком. Секунда и я вновь вижу в нем отражение себя — смуглой красотки с длинными волосами. Видел бы меня теперь Ромка вот такой, интересно, ушёл бы он от меня к другой или нет? И сердце вновь сжалось от боли потери, а перед глазами встал тот рыцарь, что спас меня, отвязал от столба. В дверь тихонько постучалась свекровь, я едва успела закинуть седло покрывалом.

— Девочка, вставай, моя дорогая, на работу пора.

— Да, сейчас.

— И поторопись. Там, ох... Обещаю, я ничего не скажу Ромке. Но скажи своему ухажёру, чтоб он исчез и больше не появлялся.

— Какому у-ухажеру? — я открыла дверь в коридор, свекровь тотчас вошла, принюхалась, с ней это нередко бывает, когда она нервничает.

— Тому, который всю ночь гудел под нашими окнами. Неужели ты и вправду все проспала? Он, безусловно, богат. Но ты же