После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

не распознал в ней кровь дроу. Теперь же место у столба занял я, законный сын своего отца, сиятельный герцог Чезаро Борджа, тот, кто отмечал себя бесстрашием в битвах, защищал страну, славил свой род, заботился о замке больше, чем если бы он принадлежал мне по праву.

— Отвечай! — еще один толчок в спину. Если бы не столб, я бы не устоял на ногах. Голос судьи магически разлетается над толпой. Все молчат, опустив головы, будто скорбят обо мне.

— Ты приговорён к казни, Чезаро, за то, что опозорил себя и род, к которому принадлежал, отречен от семьи Борджа, лишен титула. Теперь ты — никто.

Я повернул голову, нашел в себе силы взглянуть в лицо мачехи, улыбнулся ей. Девушка сокрушённо покачала головой, она отомстила сполна за все и мне, и отцу. Будто бы я виноват в том, что ее везли на свадьбу со мной! Будто это по моей воле оказалась исковеркана и ее судьба! Чертов Антонио, мой отец, во всем, что случилось, только его вина, другой нет. Его служение правилам, догме разрушило всю нашу семью... И меня убьет вскоре.

— Я, как регент герцога Карла, настаиваю на другом приговоре, — мачеха мнет платок в своих тонких пальцах, едва не подносит его к глазам, чтобы утереть слезы, которых нет. Но толпе-то не видно! Лгунья! Редкая дрянь.

— Я внимательно слушаю вас, сиятельная, — мягко обращается к ней судья, словно боится задеть грубым тоном.

Заденешь ее! Это не женщина, это скала! Гранитная глыба, которая не способна на чувства. Я вздрогнул, вдруг осознал, что от ее милого голоса зависит сейчас моя судьба. От голоса этой хитрой мерзавки и дряни!

— Небеса велят нам испытывать милосердие, но я... Я не могу простить пасынку смерти моего мужа, — девушка трясет головой, чуть не плачет, — Я настаиваю на том, чтобы Чезаро был обращен в рабство. Это не даст ему совершить другие преступления, но даст время подумать о том, что он сотворил, быть может, раскаяться. Он разрушил всю мою жизнь! — женщина притворилась, будто рыдает.

— Сиятельная, в нашем мире давно нет рабства, — еще тише произносит судья. Кто-то из стражников подносит мачехе кубок с водой. В глазах всех здесь эта хрупкая девушка жертва, а не убийца. Да и разве можно представить, что такая могла кого-то убить? Из жадности, из мечтаний о богатстве и власти?!

— Тогда осудите его здесь, наденьте рабский ошейник и продайте в тот мир, где рабство еще существует. Я помогу построить портал. Моей магии хватит.

— Ваша воля, сиятельная. Ваше слово — закон на этих землях, покуда в мир не вернется его истинная хозяйка эльтем Эстель. Вы здесь наместница ее воли.

— Благодарю вас, судья, — мачеха потупила глаза, пожалуй, я навсегда запомню ее срывающийся лживый голос.

Судья кивнул, отдал распоряжение помощнику. Прошла целая вечность перед тем, как из замка принесли ящик с рабским ошейником. Демоны! Как же я всех ненавижу! Всех, кто поверил в то, что я виноват! Неужели за столько лет еще никто не понял, каков я, Чезаро Борджа? Меня всегда отличали честность, достоинство, доблесть. Так разве мог я измениться? Почему все эти люди верят мачехе, а не мне? Меня знают с рождения в этом городе, в то время, как ее всего-то пять лет! Да и часто ли она ступала за пределы замка?!

Ящик поставили перед судьей, из него наружу показался рабский ошейник из грубой кожи, отороченный полосой меди. И не на что мне больше надеяться, и не на кого. Страж отвязал меня от столба, к нему присоединился второй, меня, воина, они поставили перед толпой на колени, держат так круто, что нет сил вырваться. Судья брезгливо взял ошейник раба в вытянутые руки, едва коснувшись его пальцами.

— Ненавижу! Будьте вы прокляты! — хриплю я.

Суровая полоса кожи, обхватывает горло, застегивается магическая защелка ошейника. Никогда и никому не придет в голову его с меня снять, никогда я не смогу оправдаться. Стражи рвут рубашку на груди, судья прикладывает магическое клеймо к коже прямо напротив сердца. Дрожь проходит по всему телу, магии моей мне тоже больше не видать, дар навеки будет заперт во мне. Великие боги, за что?

— Ты теперь раб, благодари сиятельную за то, что даровала тебе жизнь и время раскаяться, — судья отводит взгляд. Он-то хоть знает, что я ни в чем не виновен?

Герцогиня подошла ближе, склонила хорошенькую головку.

— Мне, право, жаль, что все так вышло, Чезаро, — шепчет она, когда судья уже отступил, — Но каждый спасает тех, кто дорог ему. Каждый. И вы свой зверинец, и я своих сына и любовника. И вы действительно виноваты.

— Дрянь, — я едва не проговорился, едва не нарушил той клятвы, что дал! Мачеха отступила, тут же торопливо отворила портал. Я смутно вижу силуэты домов, что находятся по ту сторону. Стражи подняли меня на ноги и толкнули вперед. Рыночная площадь, множество дроу на улицах городка, цветущие деревья всюду. Так страшно, как здесь, в разорванной рубахе мне еще не бывало. Колени в пыли, руки дрожат после того, как были стянуты вокруг столба. И все кругом таращатся на меня, будто на диковинного зверя. Грубого вида гоблин ухватил за волосы и дернул как следует. Я потянулся к поясу, будто все еще надеялся найти на нем меч.

— Почем продаете? Он кто, вор?

— Убийца, — холодно отвечает мачеха, — Он забрал все лучшее, что у меня было. Больше медяка он не стоит.

— Беру! — оскалился гоблин и ударил меня по плечу.

Глава 14

Анна

Очень хочется сунуть голову в ведро с ледяной водой, да так и остаться в позе задумчивого страуса. Боюсь только, мне это ничем не поможет. Свекровь барабанит пальцами по экрану безумно дорого смартфона, пасынок пытается отобрать у нее телефон. Борьба, надо сказать, неравная, несмотря на разницу в габаритах, Клавдия Семёновна выигрывает с большим отрывом, ей уже удалось набрать цифру один. Жаль, право, что у полиции номер всего из трёх цифр. В дверь кто-то трезвонит с завидным упорством начинающего маньяка. Если бы человек занимался каким-нибудь другим делом, притом желательно на мою пользу, каких