После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

— Ба, не смей! Ба! Ногавки! Вальтрап!

— Не смей ругаться матом в нашем доме! — от возмущения свекровь на долю секунды выпустила из руки телефон. Тот тут же скрылся в кармане у Женьки.

— Вообще-то, вальтрапом называют одеяльце, которое кладут под седло.

— Это потник и шьют его из войлока, — безошибочно ответила я.

И вновь перед глазами встал тот вороной жеребец и всадник, который выскочил на нем на площадь, чтобы спасти меня от суда. Чем же я так провинилась в своей прошлой жизни, что меня вообще решили судить? Кем был тот мужчина? И почему мне никак не удаётся вспомнить его лицо? Меня заколдовали, чтобы мы вновь не смогли собрать банду? Не помню, не знаю, но до сих пор, кажется, ощущаю его горячую руку на своей талии. А взгляда не помню.

— А ты что, верхом раньше ездила, Аня?

Пасынок округлил глаза и заулыбался, будто бы мы с ним адепты одной секты. М-да, надеюсь, не чернокнижники? Это слово тоже всплыло из глубин моей памяти. Всплыло и исчезло бесследно. Только сразу отчего-то вспомнилась ограда в том дворе, чугунная, литая. Может, я своей магией кого-то случайно убила, вот меня и судили? Или же, наоборот, совсем не случайно? Может, ограбила банк!

— Знаете, что? Я это так не оставлю!

Свекровь в домашних тапочках бросилась к окну, открыла его во всю ширь, уставилась немигающим взглядом на лэма. Дракон расширил ноздри, его веки затрепетали, кажется, вот-вот начнется бой и, боюсь, он тоже будет неравным.

А мне очень обидно, я ведь Ромке уже не жена, ну почти не жена. Он там, в Руанде проводит время с другой и даже этого не скрывает. Так неужели у меня самой нету никакого права принять ухаживания солидного мужчины? Он и жениться готов, и пасынок ему мой понравился. Я — свободная женщина, я так хочу, чтоб меня кто-нибудь укрыл в объятиях от всех бед этого мира, ласково коснулся губами, сказал, что я — самое прекрасное, что есть и будет во всей его жизни. Я, а не кто-то другой.

— Вон отсюда! Не смейте нас беспокоить. Или я вас! — кажется, у Клавдии Семеновны закончились слова, вот что значит, когда человек почти не ругается. Большое упущение с ее стороны, я считаю.

— Достойная госпожа, позвольте мне поговорить с глазу на глаз с моей невестой.

— С какой невестой? Вы в своем уме? Когда и где вы вообще познакомились? Наша Анночка очень приличная женщина, а вы! Вы смеете ей досаждать! И заберите свои подарки! Немедленно.

— Какие подарки? — по черной гриве волос покатились искры и засияли, дракон глубоко вдохнул. Надеюсь, дракон — это титул? Но ведь не может нормальный человек превратиться в легендарного зверя? Или может? Я на всякий случай попятилась от окна. Стало как-то совсем уж не по себе. Вот и свекровь отступила, подошла к нашей с Ромой постели.

— Я вас оседлаю! — решительно заявила она, — И взнуздаю!

— В каком это смысле? — изумился дракон. Нет, я не верю в то, что этот мужчина, одетый в модный костюм, может обернуться крылатой гадюкой. Или кем там, ящерицей? Лапки-то у него, наверное, выдвинутся?

— Я верну вам ваши дары! — свекровь ухватила седло. И эта женщина еще жаловалась, что тяжести не может носить. Я бы так не сказала, уж я-то знаю, сколько это все весит.

Женька бросился бабушке наперерез, крепко обнял.

— Не смей! — взвыл он.

Я попятилась ко входной двери, звонок все так же противно звонит. А мне до безумия жалко и Клавдию Семёновну, эту женщину, которая приняла меня как родную, и себя тоже. Скрывать тайну Ромки почти невозможно, но и сказать я ничего не могу. Дракон все сильнее надувает ноздри. Красивый, величественный, богатый, сверкает огненными глазами, в них почти нашли свое отражение вертикальные зрачки, проглядывают сквозь обычную радужку.

Смотреть в золотые глаза змея почти невозможно, хочется поддаться его воле, показать самой себе, что я могу быть желанной, что я не брошенная женщина, а ценный подарок судьбы, настоящий приз! Просто Ромка не смог этого оценить, вот и ушел к другой так подло. Хочу уступить соблазну, наплевав на всех. И я бегу в коридор, распахиваю дверь навстречу незваному гостю настежь, а в глазах стоят слезы, и синие искры с пальцев срываются на паркет, сияют словно опавшие листья. Как же мне больно и обидно за себя, и словно бы нет утешения, куда ни шагни, лучше не будет.

В квартиру ворвался участковый, сразу побежал в комнату. И откуда такая прыть взялась у упитанного мужчины? Я прислонилась к стене. Нельзя ничего решать сломя голову. Нужно дать себе остыть, немного подумать. Хотя, когда еще ко мне в окна станут ломиться драконы, может, все же рискнуть? Нет, так нельзя поступать. Или всё-таки можно?

— Что здесь? Драка? — раздался пугающий голос участкового.

— Хуже! — воскликнула свекровь.

Женька выскочил из комнаты, долетел до меня, в руках юноши амуниция, щеки пылают, даже оттопыренные уши горят. Парень согнулся вдвое, чмокнул меня в щеку.

— Я не знал, что ты меня так любишь, ма!

Выпалив это, он сунул мне в руки седло, развернулся к вешалке, будто стесняясь своего порыва. Смешной, совсем еще ребенок, только внешне похож на юношу. И почему же он так испугался своих слов, ведь я их столько ждала. Целых пять лет! Секунда и на нем уже застегнута куртка, а ноги всунуты в ботинки.

— Ты куда?

— На конюшню, в школу я уже опоздал, так что ничего страшного. Ты это, держись. И помни, такого жениха никак нельзя прогонять. Только… это? — вдруг нахмурился парень, даже складочка залегла между светлых бровей.

— Что?

— Ты же меня не бросишь, как та, ну это… прошлая мама? Только знай, я ее совсем не люблю.

— Нет, не брошу.

— И никуда не уедешь, как папа? Я же понимаю, что он не просто так уехал. И не вернется к нам, да?

— Откуда ты знаешь?

— Догадался, не маленький, — басом объявил парень, — Только бабушке ничего не говори, пусть