Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Алек кивает.

— Ага, понял, сегодня я имею дело с Сестрой Уинтер. Ладно, подстроюсь под эту твою колючесть, — он открывает холодильник.

— Сестра Уинтер? — поднимаю бровь.

— Да, Сестра Уинтер. Та, которую я впервые встретил. Чопорная, — он наливает в мой кофе идеальное количество молока.

Окей. Значит, он знает, что я пью кофе с молоком. И в каких пропорциях. Ничего особенного. Он может быть чертовски милым, даже если мы заканчиваем то, что происходило между нами. Вспоминаю, как Брайан после двух лет отношений клал в мой кофе сахар, от чего меня чуть не выворачивало. Но с Алеком всё не так.

— Называешь меня монашкой, Фокс?

Он убирает молоко и облокачивается на стойку, скрестив руки на рельефной груди. — Среди прочего.

— Я обижена, вообще-то.

— Конечно. Сестра Уинтер обижается на всё. Понимаешь, я никогда не знаю, с кем из твоих личностей имею дело. Сестра Уинтер – вечно оскорбленная ханжа. Малышка Бульдог – милашка, но не знает, когда заткнуться. А еще Уинтер с прошлой ночи – настоящая. С ней чертовски весело. Где же она? Потому что мне очень понравилось с ней...

— Дело в том, что та Уинтер опустила защиту...

— Точно! — Алек наклоняется ко мне через стойку. — Та Уинтер опустила защиту. Та Уинтер узнала меня, веселилась, пела, будто была под наркотиками. Та Уинтер была свободна. Она мне нравится. И не потому, что разрешила засунуть три миллиметра моего десятидюймового41 достоинства в себя.

Мы смотрим друг на друга не моргая, и через четыре секунды я чуть не плюю кофе ему в лицо, когда мы оба взрываемся хохотом.

— Десять дюймов – это перебор, — дразню его.

— Согласен, но мне досталось именно такое.

Закатываю глаза, игнорируя его самомнение, каким бы обаятельным он ни был.

— Прости, — говорю я. — Не хочу быть стервой. Мне тоже было весело прошлой ночью. Просто... — глубоко вдыхаю, подбирая слова. — Хочу, чтобы ты знал: этого больше не повторится. Не жалею, что это случилось, но повториться не должно.

Алек сохраняет улыбку, изучая мое лицо. Не знаю, что ищет в моих чертах, но под этим взглядом почти жалею о своих словах.

По спине пробегают мурашки при воспоминании о том, как он заставлял меня чувствовать себя прошлой ночью. Его руки на мне, жадный язык, член, давящий на меня через одежду в лифте... Он даже не мог дождаться, пока мы поднимемся в номер. А теперь он смотрит на меня так, будто я могу быть тем, кто вызывает в нем не только раздражение.

— Окей, — пожимает он плечами.

Стоп... Что?

— Окей? — повторяю, надеясь, что внутренний монолог заглушил его мольбы, и я просто не расслышала их.

— Ага, — снова пожимает плечами. — Если ты так хочешь.

— Дело не в тебе, — объясняю, желая, чтобы он запротестовал и сказал, что хочет меня прямо сейчас. — Я просто знаю себя, и...

— Уинтер, — перебивает он. — Не надо объяснений. Всё в порядке.

Всё в порядке? Вот так просто?

Я не должна злиться, но злюсь.

— Ладно. Эм... — рада, что он понял, потому что если бы настаивал, я бы уже лежала на этой стойке, завершая начатое прошлой ночью. Но он сдался без боя. Разве не этого я хотела?

— Сондра и Престон приедут сегодня.

— Серьезно. Надолго?

— Нет. Останутся у Эдит до похорон, но им нужен перерыв. Приедут на ужин, а утром уедут. Они могут занять мою комнату – она просторнее.

Алек достает телефон, пару раз тыкает в экран и подносит к уху.

— Можешь остаться в моей, — говорит он. Заметив выражение моего лица, добавляет: — Я буду на диване.

Не могу не заметить укол разочарования.

Затем его внимание переключается на телефон: — Алек Фокс, люкс «Посейдон». Хочу зарезервировать столик на шестерых на восемь вечера. Да, в уединенном месте.

Он поднимает глаза, замечает мой взгляд и подмигивает. Подмигивает! И у меня екает сердце – сложно устоять перед его обаянием.

— Также приготовьте три бутылки вашего лучшего шампанского. И предупредите шефа Помпея о нашем визите, — он обходит стойку и садится рядом. — Да, и соедините со службой доставки – закажу завтрак.

Алек кладет телефон на столешницу и устраивается на табурете так близко, что запах бергамота, пота и тестостерона ударяет в нос. Веки непроизвольно дрожат.

«Он – ураган, а ты – одуванчик», — напоминает мне сердце.

— Ты голодна? — спрашивает он.

Голодна по твоим рукам на мне...

Будто слыша мои мысли – а я уже не уверена, что он не может – он разворачивается ко мне лицом. Наклоняется, кладет руки на мои колени, будто так мы делаем каждый день: дразним друг друга, наливаем молоко в кофе, заказываем завтрак, игриво трогаем коленки...

Отхлебываю уже остывший кофе, не отрывая глаз от Алека, и киваю.

— Мне нужен омлет из белков с грибами и перцем на миндальном молоке. Один тост из цельнозернового хлеба без масла. Овсянку с черникой...

Господи. Парень слишком дисциплинирован для собственного блага.

Он прикрывает трубку рукой, коварно ухмыляясь: — Нужно брать себя в руки после вчерашнего. Жареные огурцы, мороженое, киска Уинтер...

Я фыркаю, чуть не поперхнувшись кофе, и качаю головой.

— Что ты хочешь? — смеется он.

Игнорируя бабочек в животе от слов «киска Уинтер» в его устах, заказываю: — Бекон...

— Бекон, — повторяет он.

— Яичницу с сыром. Побольше сыра...

— Кусок сыра с примесью яиц.

— Оладьи на пахте с кленовым сиропом...

— Оладьи с литром сиропа.

Рука Алека скользит вверх по бедру, пока его игривые глаза смотрят в мои. Дыхание замирает, но он останавливает руку и возвращает ее на колено.

— Картошку-фри, очень хрустящую, с кетчупом, — добавляю я.

— Знаешь что, — говорит он. — Принесите всё. Все блюда из меню завтрака. И если есть мороженое – его тоже. Спасибо.

Алек кладет телефон и скользит им по столешнице. Затем откидывается на стуле, рассматривая меня, будто ждет важных слов. А я хочу сказать только «возьми меня», но этого не должно случиться.

Это будет сложно. Очень. Игнорировать Алека было проще, когда он был просто мудаком. Он всё еще мудак, но теперь я